Чтение онлайн

– Я и не ожидал, что ты ответишь мне сразу. Но, пожалуйста, не заставляй меня ждать слишком долго…

Уинфильд Спенсер родился 20 сентября 1888 года в городе Кинсли, штат Канзас, а вырос в Чикаго, куда его семья переехала спустя несколько лет после его рождения. Помимо него в семье Спенсеров было пятеро детей, Уинфильд был старшим ребенком. Окончив обычную школу, в 1905 году он поступил в морскую академию в городе Аннаполис, недалеко от Балтимора, а после выпуска в 1910 году поступил на службу в военно-морской флот на корабль “Небраска”. Тогда он и заболел новым типом военной техники – морской авиацией. И, несмотря на протесты своих командиров и их обещания блестящей карьеры во флоте, в 1914 году Уинфильд решил стать пилотом. У него была природная способность тонко чувствовать вибрации и порывы ветра, что позволяло искусно управлять самолетом. Таким образом, в двадцать шесть лет он уже был многообещающим и перспективным летчиком, его ждало прекрасное будущее.

Внешне Уинфильд был очень спокойным и уравновешенным. При этом он обладал хорошим чувством юмора и цинизмом. Как и все военные, он был немногословен и прямолинеен. У него были темные немигающие глаза, в которых очень сложно было прочесть, что он думает и чувствует на самом деле. Во время веселья его ум могла полоснуть какая-то мысль, и тогда настроение менялось с той же быстротой, с какой он пилотировал свой самолет. И вот уже Уинфильд – чернее тучи. За завесой хладнокровия бурлила горячая кровь. Об этом Уоллис, к сожалению, узнает слишком поздно, как и о том, что Уинфильд был патологическим ревнивцем. Но в те дни все в нем казалось ей привлекательным.

Уоллис должна была гостить у Корин всего месяц, а поездка затянулась на целых два. Она бы и хотела остаться подольше, но это уже вышло бы за рамки приличия.

На платформе, с которой Уоллис должна была отправиться домой, ее ждал Уинфильд. Он помог загрузить багаж в поезд. Когда пришло время прощаться, Уинфильд на глазах у ошарашенной Корин резко притянул Уоллис к себе и страстно поцеловал прямо в губы.

– Я приеду в Балтимор до конца этого лета, во время отпуска. И тогда я жду ответа на свое предложение.

– Я обещаю, – сказала Уоллис и запрыгнула в вагон.

Когда Бессиуоллис вошла домой, она увидела лежащий на столе матери толстый конверт.

– Я так понимаю, это письмо от того самого “потрясающего летчика”? – спросила Элис.

Уинфильд просил у матери Уоллис руки ее дочери, рассказывая о себе и своей любви к ней. Но этого уже и не требовалось, поскольку Уоллис и сама во всех подробностях описала его в письмах. И поскольку разговор зашел об этом так скоро, дочери ничего не оставалось, как поведать матери всю правду: и что она любит его, и что он сделал ей предложение. Элис была к этому готова и не удивилась ее откровениям, что, в свою очередь, удивило саму Уоллис. Элис предупреждала дочь о сложной судьбе жен военных, о вероятности гибели мужей в бою, об их долгосрочных командировках. Было сказано и о том, что Уоллис придется следовать за мужем, куда бы его ни направили, а это значит, что у них не будет постоянного дома. Уоллис ответила матери, что, несмотря ни на что, это куда более привлекательно для нее, чем рутинные дни в Балтиморе, похожие друг на друга. Да и что вообще могла ответить влюбленная девушка?

Но мать настаивала:

– В тебе нет смирения, послушания и привычки следовать кодексу, который обязателен для жен военных. У тебя гордый, независимый характер, а тяга к свободе у тебя просто в крови! Ведь ты понимаешь, что о развлечениях тебе придется забыть! А как же престижные школы, в которых ты училась? Ведь тебя ждало прекрасное будущее – ты могла выбрать любого холостяка из обеспеченной семьи, и тогда бы ты ни в чем не нуждалась! Уинфильд – он же простой лейтенант неблагородного происхождения, и жалованье у него крошечное! Это не любовь, а твое упрямство и желание всегда получать то, чего ты хочешь…

С началом своего отпуска Уинфильд, как и обещал, приехал в Балтимор. Уоллис дала ему положительный ответ. Лейтенант был само обаяние, чем покорил предвзятую Элис и скептичную тетю Бесси.

Даже дядя Сол одобрил выбор Уоллис, сказав:

– Этот молодой человек твердо стоит на ногах. Мы можем быть за тебя спокойны.

Несколько позже Уоллис съездила в Чикаго, где познакомилась с родителями Уинфильда. Они оказались на редкость приятными людьми и встретили невесту сына приветливо, хотя и несколько настороженно. За обеденным столом Уоллис познакомилась со всеми родственниками избранника – он оказался старшим из четырех братьев и двух сестер.

Мать Уинфильда в первое время занимала такую же позицию, как и мать Уоллис. Она говорила, что брак – это очень серьезная вещь, к которой нужно подходить с полной уверенностью и осознанием, что жизненная стезя жены военного несколько отличается от привычного о ней представления и что молодым нужно будет рассчитывать только на свои силы, так как отцу Уинфильда надо обеспечивать большое семейство и свободных финансовых средств у него нет.

В целом, несмотря на озабоченность будущим своих детей, родители обеих сторон желали им только счастья и радости.

16 сентября 1916 года Уоллис и Уинфильд официально объявили о помолвке, о чем было напечатано в газетах Балтимора. На самом же деле они были помолвлены еще в начале лета того же года. Однако по протоколу в то время о помолвке нужно было объявлять еще и официально.

Так Уоллис стала первой из дебютанток “Бала холостяков”, которая вскоре должна была выйти замуж, чем она, несомненно, гордилась. Более того, одна из местных газет, “Балтимор Ньюс-Пост”, писала, что со времен выпуска Уоллис является самой успешной дебютанткой и завидной невестой. В конце концов, не стоит забывать, что она была наследницей одного из самых влиятельных кланов штата – Уорфильдов – и некогда знаменитого рода Монтекки.

После обнародования новости о помолвке молодым начали поступать подарки не только от родственников, но и от влиятельных кругов Балтимора: серебряные столовые приборы, шелковые скатерти, дорогие ткани, предметы мебели и прочее.

На безымянном пальце левой руки Уоллис появилось красивое золотое кольцо с бриллиантом, которое она при каждом удобном случае старалась продемонстрировать. Оно обошлось Уинфильду в несколько его месячных жалований, но, как он сказал, это того стоило.

После официального обручения Уоллис должна была прекратить общение со всеми бывшими ухажерами. Она написала несколько писем Картеру Осборну и Ллойду Тэббу с пожеланиями счастья и удачи.

Свадьбу назначили на 8 ноября 1916 года. У Бессиуоллис начались приятные хлопоты – пошив платья, приглашение гостей и прочие приготовления, о которых она так долго грезила.

Церемония состоялась в половине седьмого пополудни в протестантской церкви Христа в Балтиморе. Это была та самая церковь, в которую она все детство ходила на воскресные службы с бабушкой. Связать двоих узами брака надлежало преподобному Эдвину Барнесу Ниверу. Алтарь был украшен белыми лилиями, а основной зал – белыми хризантемами. В качестве подружек невесты Уоллис пригласила бывших одноклассниц из школ “Арундель” и “Олдфильдс”. Они нарядились в лиловые пышные платья и шляпки, украшенные цветами; в руках у них были яркие желтые букетики из львиных зевов. Друзья жениха были, все как на подбор, в парадных военных формах, от которых нельзя было отвести глаз. На Уоллис было длинное белое бархатное платье с шлейфом, украшенное жемчужинами. Нижняя юбка была сделана из старинного фамильного белого кружева. В руках у невесты был букет из белых орхидей и лилий. На плечи ниспадала тонкая фата, а венец был украшен оранжевыми соцветиями, также с элементами старинных кружев. Шею украшало бабушкино жемчужное колье, гармонировавшее с жемчужными бусинами, разбросанными по корсажу платья.

Когда настало время прохода невесты через ряды присутствовавших к алтарю, у Уоллис перехватило дыхание. “Правильно ли я запомнила все клятвы, которые нужно произнести? Как бы их не перепутать… Надеюсь, голос не дрогнет в самый ответственный момент”, – думала Уоллис.

К алтарю девушку вел дядя Сол, взявший на себя роль отца невесты.

В последний момент Уоллис запаниковала. Но, поравнявшись с Уинфильдом, увидела его спокойное и решительное лицо. Она тоже успокоилась – его уверенности могло хватить не только на них двоих, но и на всех присутствующих.