Чтение онлайн

Виктор: Вы замечаете, кстати, что и термин «необходимый» требует такого же осторожного обращения, как и термин «свободный». Именно с различной трактовкой необходимости Вы связываете тот факт, что представления о судьбе в различных религиозных учениях трактуются по-разному.

Лейбниц: Мусульманский фатум – совершенно слеп (властвует необходимость и человек бессилен как-то повлиять на свою судьбу, – все предрешено). Христианское Провидение предполагает некую возможность для человека влиять на свою судьбу через богопочитание. При этом необходимость не следует смешивать с детерминацией вообще. Связи и детерминирования в мыслях не меньше, чем в движении, хотя мы не всегда это осознаем. В этом смысле всякий, даже признаваемый свободным акт, в принципе детерминирован. Само случайное, хотя и противопоставляется необходимому, тоже детерминировано, так как ничто не происходит без основания, без некоторого повода, даже когда этот процесс рассматривается как пересечение некоторых причинных рядов взаимодействий.

Чайна: Судьба для Конфуция – это человеческая доля, которую невозможно познать или изменить по своей воле. Ее можно только принимать, храня возвышенное безмолвие. «Жизнь и смерть – судьба», говорит один из его учеников.

Виктор: Таким образом, детерминированность признается всеобщей, хотя при этом отстаивается и свобода выбора человека, т. е. его принципиальная возможность неподчинения законам природы или общества, – при этом и данное неподчинение трактуется все же безусловно детерминированным, хотя в силу бесконечной глубины детерминации оно воспринимается людьми как спонтанное, случайное (это возможно только через принятие концепции бесконечной иерархии миров и богов).

Лейбниц: В целом, действительно, люди способны хотеть не только то, что им нравится, или признается разумным, но и совершенно противоположную вещь для того только, чтобы показать свою свободу. (Существует старое выражение: «Я вижу и одобряю лучшее, а следую худшему»). Но следует иметь в виду, что воля сама может косвенным образом содействовать тому, чтобы что-то нравилось или нет, так что в конечном счете выбор определяется самой свободной волей.

Виктор: У Иммануила Канта развивается идея диалектики свободы и необходимости, их неразрывной связи.

Кант: Свобода воли есть свойство воли быть самой для себя законом. Таким образом, свободная воля и воля, подчиненная нравственному закону, есть одно и то же. Долженствование, выражаемое этим императивом нравственного закона, отображает уже необходимость, но необходимость совершенно особого рода, ибо ее источник, разум, как отображение существования «вещи в себе», существенно отличается от рассудка, отображающего закономерности мира явлений. Таким образом, антиномия свободы и необходимости во многом оказывается мнимой, кажущейся, – свобода и необходимость могут быть совместными характеристиками одного и того же предмета, рассматриваемого и как «вещь в себе» в умопостигаемом мире, и как «явление» мира эмпирического. Оказывается возможным мыслить единство свободы и необходимости, отображающее наличие двух миров, в каждом из которых действуют специфические законы причинности.

Виктор: Итак, причинность через свободу надо искать, по Канту, вне чувственного мира – в мире умопостигаемом (идея кажется близкой концепции иерархии миров и богов и импульсов от первовещества, но в этом последнем случае весь детерминизм вообще, похоже, размывается, релятивизуется). Коренной вопрос, который все же практически интересует его, – каким образом свобода одного человека может быть согласована со свободой других, если принять, что свобода каждого человека есть прирожденное и неотчуждаемое его право, коренящееся в мире «вещи в себе»? Таким образом, Кант до предела заостряет проблему этики.

Кант: Каждое лицо, реализуя свою свободу, вправе присвоить себе любой предмет. Возникает противоречие и борьба, – это так. Но одновременно следует видеть позитив в этом отношении, признать, что именно противоречие является условием исторического прогресса: средством, которое использует природа для развития всех человеческих дарований, является антагонизм, т. е. недоброжелательная общительность людей. Только с появлением антагонизма делаются первые шаги от невежества к культуре, – в условиях совершенного согласия, умеренности и взаимной любви все таланты остались бы сокрытыми. Природа умнее человека: человек хочет согласия, а она дает раздоры, она хочет, чтобы он вышел из состояния бездеятельного довольства и беспечности и отдался бы труду и опасности и, таким образом, нашел средство разумного избавления от них.

Виктор: В соответствии с этим воззрением (по сути дела развиваются идеи Гераклита) Кант пришел к выводу, что человеческий род и развивается, несмотря на то, а может быть и потому, главным образом, что по самой своей сущности – зол, испорчен (возможно, именно это, таким образом определяемое им качество человека, как раз и проявляется через признаваемую свободу воли, и, возможно, именно это фиксирует миф о грехопадении человека в Библии). Этику же рекомендуется строить, исходя из признания существования нравственного закона в душе человека, основанного на утверждении существования Бога, свободы человеческой воли и бессмертия души. Но, как и что можно построить на этих основаниях? Многим мыслителям эти рекомендации представляются довольно туманными, но, на наш взгляд, может быть именно таким образом реально развивается человеческая история? Здесь, похоже, синтезируется и признание божественных установлений для сотворенного богом земного мира, (хотя и в рамках какой-либо определенной конфессии), и концепция иерархии миров и богов, которая завуалированно содержится в его определении нравственного закона. Признается и желательность утверждения «золотого правила этики» в отношениях людей, и, одновременно, неизбежность «зла и испорченности человеческой натуры», и антагонизма, как вечного двигателя человеческой истории. И не эта ли изначальная испорченность ведет нас к Апокалипсису? Чрезвычайно большое значение, в этом плане, имеют исследования диалектики свободы и необходимости в деятельности человека еще одним классиком немецкой философии, а именно Фридрихом Шеллингом.

Шеллинг: Свободным можно назвать лишь то, что действует в соответствии с законами своей собственной сущности и не определено ничем более ни в себе, ни вне себя. Такое действие, в соответствие с внутренней природой сущности, по закону тождества и с абсолютной необходимостью и есть абсолютная свобода. Но что такое внутренняя необходимость сущности? В этом пункте необходимость и свобода должны быть соединены. Именно сама эта внутренняя необходимость и есть свобода, – сущность человека есть существенно его собственное деяние. Необходимость и свобода заключены друг в друге как единая сущность. Эту необходимость не нужно смешивать с эмпирической, основанной на принуждении, необходимостью мира явлений.

Виктор: Как видим, логика его суждений пока повторяет Канта. Но Шеллинг говорит также о некой основе существования, из которой рождается и сам Бог. Это и есть воля, по его мнению, – непостижимая основа реальности вещей, никогда не исчезающий осадок, то, что никогда не может быть разложимо в разуме, но вечно остается в основе вещей. Из него порожден и разум. (Т. е. речь идет о некой основе, порождаемой, на наш взгляд, бесконечной иерархией миров и богов!). У Канта роль такой основы, по сути дела, выполняет понятие «вещи в себе».

Шеллинг: С одной стороны, вследствие вечного деяния Бога в мире все есть правило, порядок и форма, – добро. Однако, с другой стороны, в основе его лежит нечто беспорядочное, хаотичное, злое и кажется, что оно когда-нибудь может вырваться наружу. Без предшествующего мрака нет реальности твари, тьма – ее необходимое наследие. Всякое рождение есть рождение из тьмы на свет. Поскольку же эта сущность есть не что иное, как вечная основа существования и самого Бога, она и должна содержать в то же время в самой себе его сущность (Божественную сущность) подобно некоей искре жизни, светящейся в глубоком мраке. Поэтому и в человеке содержится вся мощь темного начала и вся сила света, глубочайшая бездна и высочайшее небо. Воля человека есть, с одной стороны, сокрытый в вечном стремлении зародыш Бога, сокрытая в глубине искра Божественной жизни. С другой стороны, из-за того, что человек возникает из основы, он содержит независимое от Бога начало, но оно, оставаясь темным в своей основе, все же преображено в свет и в нем зарождается нечто высшее, – дух. Оба этих начала, от Бога и от темной основы, существуют во всех вещах. И то единство, которое в Боге нераздельно, в человеке разделено и это есть возможность творения добра или зла. Соотношение своеволия и разума в каждом человеке – различно. Возвышение своеволия и есть зло, – возникает жизнь во лжи, порождение беспокойства и гибели. Следовательно, основа зла находится в некоей основе существования, – высшем положительном, имеющемся в природе.

Виктор: Как видим, этические проблемы в его суждениях смыкаются с онтологическими. Добро от Бога трактуется, как некие, вносимые им в сотворенный мир правила, порядок, форма (похоже, и разум человека, соответственно, также). Противоположные параметры рассматриваются, как нечто противостоящее, – зло. Но тут появляется дополнительный вопрос: ведь именно Бог, согласно, по крайней мере, Ветхого Завета, запретил человеку изначально вкушать плоды Древа познания, и первый грех человека связан как раз с нарушением именно этого запрета (получается, что Бог запретил познание, т. е. основную деятельность разума). Поэтому и Шеллинг отмечает в дальнейшем, – как человек принимает решение следовать добру или злу в каждом конкретном случае еще полностью окутано мраком и требует, по-видимому, дополнительного исследования.