Чтение онлайн

Что касается онтологии, то тут всегда выделялись: материализм и идеализм. В материализме его основными разновидностями являются: грубый, вульгарный, механистический (к примеру, Т. Гоббс 17 в. «Левиафан», – социальная философия) и естественно-научный, диалектический (К. Маркс, Ф. Энгельс, В. И. Ленин «Материализм и эмпириокритицизм»). В идеализме также выделяют два его вида: объективный, – от Платона до Гегеля (прежде всего) и субъективный, – наиболее известен в этом отношении Д. Беркли, епископ из Клойна, 18 в. (его известное утверждение – «весь мир – мое восприятие», – «Трактат о началах человеческого знания»). Актуальна позиция их синтеза сегодня, о чем еще будет сказано позднее. В гносеологии выделяются, как основные, такие виды, как оптимизм в познании истины и пессимизм. В наибольшей степени оптимизм был присущ советскому диалектическому материализму (вопрос, правда, маскировался выделением понятий абсолютной и относительной истины; объективной и субъективной). Пессимизм (в форме скептицизма, агностицизма), – характерен, по сути дела, для любого вида философии. Приведу, в качестве примера, некоторые наиболее характерные высказывания классиков по этому поводу: (Древнегреческий скептик Пиррон: «На вопрос – «Пиррон, ты жив или мертв?», – он твердо отвечал – «не знаю». Англичании Дэвид Юм, 18 в., – «Истина сокрыта в бездонной глубине», – повторяя утверждение древнего грека Демокрита). Сегодня актуальна позиция уровневого подхода при анализе проблемы истины: выделяются, в частности, уровни макромира (превалирует естественно-научное направление) и мира трансцендентного (с позиций философско-религиозного поиска), к примеру.

Как раз на стыке разделов онтологии и гносеологии рассматривают, в качестве главного, и третье соотношение философских основ (или ограничений): теизм и атеизм (признание существования трансцендентного сверхъестественного существа и его отрицание, – знание и вера, наука и религия борются между собой). Похоже, они непримиримы и это лишь усиливает ощущение скептицизма в познании вообще. Однако и тут существуют попытки синтеза (работы К. Ясперса «Смысл и предназначение истории», П. Тейяра де Шардена «Феномен человека»). Как результат осмысления всех этих позиций, появляется необходимость кропотливого изучения и т. н. философских категорий: «конечное и бесконечное, живое и неживое, часть и целое, необходимость и случайность, возможность и необходимость, свобода воли, количество и качество, единство и борьба, жизнь и смерть, пространство и время» и другие. Как правило, почти каждый из интеллектуальной элиты в истории философии брался и берется за осмысление вклада этих категорий в формирование соответствующей картины мира. Рассмотрим, в качестве примера, некоторые из основополагающих формирующих категориальных моментов в этих процессах осмысления философских основ, – проанализируем проявление в них вышеобозначенных философских ограничений.

Рационалист: Предлагаю рассмотреть вначале категорию «природа», которая, может быть в наибольшей степени наглядно, отображает особенности процесса. Природа – по латыни «натура». Природу материалисты, чаще всего, соотносят с чувственно воспринимаемым человеком миром явлений, процессов, объектов (т. н. макромир). И сам человек, по их мнению, является порождением природы. В рамках трактовки природных явлений выделяют и другие подразделы природы: это микромир и мегамир. И в процессе научного познания природы речь идет, прежде всего, о мире чувственно воспринимаемого, – непосредственно воспринимаемого (посредством органов чувств) или через приборный состав, с помощью которого человек проникает в глубины материи (вглубь и вширь). Материя рассматривается в качестве всеобщей природной субстанции (наука игнорирует идеалистический подход). Но, опять-таки, показания приборов (либо соответствующие физические проявления) д.б. обязательно восприняты органами чувств человека (будь то движение стрелки на шкале прибора или ядерный взрыв). К такому выводу приводят как раз дополнительные размышления на тему, что такое «наука».

Синтетист: Поразмышляем на тему, что же такое «наука». Следует отметить, что сегодня можно выделить два основных взгляда на соотнесение философии и науки: – расширение понимания науки (особенно гуманитарной) до отождествления с философией; – сведение самой философии к науке (позитивистский подход). Представляется достаточно приемлемой марксистская трактовка науки, как одной из сфер общественного сознания. Но возникает вопрос: в чем специфика ее, в отличие от рядоположенных иных сфер: философии, религии, искусства, мифологии, мистики? В поиске ответа начнем с этимологии. Термин «наука» предполагает «научить»: передать некие знания, умения, навыки. Налицо связь с педагогическим процессом обучения. Отсюда выглядит логичным перевод термина «наука» на английский язык термином «lesson» (его другое значение – «урок»). Но для «науки» в английском языке употребляется и термин «science» (в латинском языке термин «scientia» означает «знание»). В английском же дополнительно существует и соответствующий термин «knowledge» или «know» («нау» – «знать», – опять же очевидна связь с русским термином «наука»). Данный второй вариант его происхождения предполагает уже смысл поиска знания, (а не только его передачи, трансляции), – чем фактически и занимается наука. Но и другие вышеперечисленные формы общественного сознания также ищут собственное знание и передают его из поколения в поколение, используя как рационально-логические методы и приемы, так и признавая внерациональное и иррациональное знание. (Недаром, к примеру, латинский термин «ars» переводится и как «наука», и как «искусство, мастерство». А в философии существует ее важнейший раздел: теория познания, – гносеология или эпистемология). Значит, у науки должно быть какое-то иное знание. Говорят, что оно практически– значимое. Но таким оно является опять-таки и для других форм общественного сознания (выражаясь через этические учения, культы, ритуалы). На наш взгляд, специфика научного знания состоит в том, что человек, опираясь на познанные им законы природы, осознанно реализует его в конкретных практически значимых методиках и особенно в технических устройствах. Наука неразрывно связана с техникой, как сознание человека изначально связано с изготовлением орудий труда (первые простейшие технические устройства). Прежде всего, эта связь реализуется в науках о природе, естественных науках, создававшихся ранее всех иных прочих. На современном уровне здесь все более выделяются две отдельные сферы: прикладные, технические науки и фундаментальные. И если первые ориентированы в первую очередь на чувственную сферу бытия человека (направлены на трансформацию окружающей среды, создание второй природы, – их связь с техникой достаточно очевидна), то вторые связывают эту сферу с умопостигаемой и умосоздаваемой реальностью (через математику, логику, философию, и даже религию и мистику), – там эта связь с техникой существует тоже, но она не столь очевидна.

Чувственно воспринимаемая человеком сфера бытия подразделяется на неживую (якобы?) и живую природу (одна из сложнейших философских проблем – соотнесение неживого и живого). Для изучения последней (включая человека в его телесности и деятельностных проявлениях) существует собственный ряд естественных наук. Но человек – это еще и ум, душа, психика вообще. Поэтому появляются науки, связующие изучение этой сферы с естественными науками и другими формами общественного сознания, – психология и психиатрия. (Вспомним Протагора: «Человек есть мера всех вещей»). Далее логично выделить гуманитарные науки (науки о социуме, о различных деятельностных проявлениях человека и социальных групп в социуме). Их можно называть и социальными науками, что доказывает этимологический анализ. Но их научный статус достаточно проблематичен, – особенно там, где они смыкаются с философскими проблемами, с искусством, религией, мифологией, мистикой (как и психология). Там же, где эти науки близки к естественным (фиксируются экпериментально подтверждаемые законы, создаются конкретные методики, технические устройства), – там проблема смягчена. Ситуация обостряется и через сопоставление объяснительного и описательного подходов, используемых в трактовке их содержательного материала (к примеру, позиции В. Дильтея, К. Ясперса в их истолковании исторической науки и борьбе с марксизмом). В целом, подводя итог и возвращаясь к вопросу, что же такое наука, следует, на наш взгляд, вспомнить ее образ, созданный Р. Декартом («Первоначала философии»).

Декарт: Следует представить некое Древо познания, корни которого – метафизика, ствол – физика, а ветви и плоды – все прочие науки.

Виктор: Важно подчеркнуть: «корни» и «плоды». Кроме того, полезно не забывать и образ науки по Гегелю («Наука логики»).

Гегель: Наука представляется некоторым замкнутым в себе кругом, в начало которого вплетается путем опосредствования его конец, – причем этот круг есть круг кругов… – звенья этой цепи суть отдельные науки, из коих каждая имеет нечто до себя и нечто после себя.

Виктор: Важный момент – этот «круг кругов», влекущий представление о науках «на стыке», «сшивающих» эти круги воедино, – математика, логика, психология. По сути дела, все это в целом действительно есть изображение опять-таки единого Древа познания, иллюстрирующее дифференциацию и синтез знания (из сфер: чувственно воспринимаемой; умопостигаемой и умосоздаваемой; трансцендентной), процессы его поиска и применения на различных этапах развития человеческой мысли. И как тут в заключение не упомянуть эпизод из Ветхого Завета, связанный с этим Древом, – появляется огромное новое поле исследований образа науки, ученого в этическом плане, куда пока мы вторгаться не будем.

Рационалист: При этом отметим, что представления о материи, как состоящей исключительно из атомов (греч. «неделимый»), сохраняются в европейской науке от античности до конца 19 века, – господствует т. н. корпускулярная теория, – теория частиц. Но уже были, правда, и те, кто утверждал идею делимости атома (Декарт, а до него Августин Аврелий), что в последующем и было подтверждено наукой. Но сторонники корпускулярных теорий не сдавались. В поисках все более фундаментальных частиц была предложена гипотеза «кварков». Нобелевский лауреат Р. Фейнман с улыбкой говорит, однако, о том, что сама модель кварка нуждается в проверке, – неясно, что удерживает кварки вместе, – «это бог знает что и его называют глюоном». Сегодня мы видим, как ищут с помощью коллайдера в горах Швейцарии еще какие-то фундаментальные частицы. Причем, через СМИ нам навязывают представления о том, что таким образом удастся наконец понять строение Вселенной, – неадекватное, на мой взгляд, суждение. Существует в целом и трезвый взгляд на все эти проблемы: развиваются параллельно представления, как корпускулярные, так и волновые. И сегодня идет поиск нового, – новых представлений о материи на уровне синтеза волновых и корпускулярных представлений. (Действует т. н. «принцип дополнительности» Н. Бора). В попытке осмысления внутреннего глубинного мира явлений, процессов используется все более сложный математический аппарат. Соотношения неопределенности В. Гейзенберга устанавливают предел человеческого восприятия. И появляются настроения т. н. «приборного идеализма», – в науке всегда присутствует т. н. агностицизм 1-го рода, – связанный с ограниченностью чувственного восприятия человека. Но также обязателен для науки и т. н. агностицизм 2-го рода, связанный с неисчерпаемостью материи. Познание бесконечно, утверждает наука, – и в этом утверждении скрыто присутствует агностицизм, хотя, на первый взгляд, оно оптимистично. Такому представлению способствуют исследования и мегамира. Основными изучаемыми объектами этого мира являются звезды на небе и «галактики» (имеется в виду некое целостное скопление звезд, планетных систем, межзвездной пыли). И те и другие видны непосредственно с земли или обнаруживаются с помощью приборов. Люди тысячи лет смотрят на небо, любуясь картиной ночного звездного неба, и размышляют об иных мирах за пределами нашей земли. Но рождается и чувство затерянности в этих пространствах, о чем так ярко высказался Б. Паскаль (17 в. «Мысли», – о человеке, не познавшем Бога).

Паскаль: Пусть человек уразумеет, что Земля – всего лишь точка во Вселенной, ее орбита – лишь черточка, весь зримый мир – лишь едва приметный штрих в необъятном лоне природы.

Рационалист: Галактика, к которой принадлежит сама земля – Млечный путь. Утверждается, что это диск диаметром 100 тысяч световых лет. Его ширина – 1500 световых лет. Земля вместе с солнцем вращается вокруг центра галактики, – один оборот за 200 миллионов лет. Это галактический год. Есть скопления галактик – метагалактики. Все эти галактики, как предполагается, с большой скоростью разлетаются друг от друга в разные стороны. (Есть гипотеза большого взрыва, произошедшего во Вселенной 20 миллиардов лет назад). Очевидно, что ученые используют такие масштабы численных представлений, что это естественно вызывает восприятие этих теорий с большим недоверием и усиливает настроение скептицизма по отношению к науке. Обсуждается гипотеза академика М. Маркова: астрономическую Вселенную, утверждает он, можно рассматривать и как микромир. «Наша вселенная для стороннего наблюдателя может выглядеть так же, как микрочастица выглядит для нас». И наоборот, микрочастицы тоже можно рассматривать как целые вселенные (он дает им название «фридмоны»). Там протекает все, как и на земле, – есть жизнь и разумные существа. И формулируются достаточно экзотические утверждения: «все состоит из всего», «элементарная частица равна вселенной». Следует подчеркнуть, что в основе современных научных представлений о материи лежит идея ее сложной системной организации. Выделяют элементы, связи, уровни. Все эти системы, уровни организации материи в мирах взаимосвязаны. И отражает эту некую общую систему организации материальных явлений известная модель атома (ядро, вокруг которого вращаются электроны). Эта модель атома соотносится с моделью астрономической, космической, планетарных и звездных явлений. При этом можно сказать, что, когда такие научные системы строятся, а потом пересматриваются, как в 20 веке, в науке происходят революционные преобразования. (Существуют неизбежно периоды и эволюционного развития науки и периоды научной революции). Можно также отметить, что для людей мира науки на первый взгляд характерно, в основном, атеистическое мировосприятие. В то же время биографический анализ трудов выдающихся научных деятелей показывает, что в конце пути они, как правило, начинают размышлять о Боге-Творце, о неком трансцендентном существе (И. Ньютон, Н. Бор, М. Борн, «космический разум» А. Эйнштейна). Похоже, это обусловлено поиском большей познавательной и этической цельности научного знания.

Виктор: Очевидно, что категория «природа» имеет непосредственное отношение к одной из наиболее фундаментальных категорий философии, – философской категории «бытия». В ней сплетается все, что заботит человека (размышления человека, как было сказано, об окружающем мире, о себе самом, о месте человека в этом мире и смысле жизни). Причем, для здравого смысла существование мира и самого человека достаточно очевидно и все воспринимается очень просто (отсюда расхожие выражения, – «Жизнь есть жизнь… а что делать?»). Но для философа – это всегда, как мы видели, проблема (вспомним скептиков от Пиррона до Юма, сомнения Декарта). Масса сомнений возникает, как мы еще покажем, в связи с осмыслением проблемы времени и пространства. И хотя ставится проблема познать, что есть мир и что есть человек, но одновременно присутствует и ощущение исследователя, что «он знает, что ничего не знает» (Сократ).

Рационалист: Возьмем к примеру, два понятия – «Бытие» и «быт», – посмотрим, что их сближает, что разъединяет. Термины однокоренные, созвучные, что предполагает некоторую содержательную общность. Но и сущностное различие, очевидно, имеется. Достаточно взглянуть на соответствующие определения в различных словарях. «Быт» в Философском энциклопедическом словаре трактуется следующим образом: «Уклад повседневной жизни, сфера внепроизводственной социальной жизни, включающая как удовлетворение потребностей людей материальных (пища, одежда, жилище, безопасность, здоровье и т. д.), так и духовных (культура, общение, отдых, развлечение и т. д.). Под влиянием социальных и географических у различных народов складываются собственные традиции, обычаи, привычки, обряды, связанные с жизнедеятельностью в быту (различное соотношение материального и духовного, индивидуального и общественного, затраты времени, типы социальных объединений. В ходе социально-исторического развития меняются элементы быта и его структура (влияет в разной мере машинизация, электрификация, информатизация, инновация и т. д., – глобализация, в конечном счете)». Как-то просто, буднично, тривиально все выглядит, – отсутствует философский посыл. Но достаточно повнимательнее понаблюдать за этой сферой бытия человека и можно разглядеть моменты, влекущие как раз к философским размышлениям. Бытовая суета захлестывает, часто нас подавляет, заедает (мода, праздники, «тусовки», или забота о хлебе насущном, борьба с бедностью, болезнями и прочими невзгодами). Однако бывают и моменты просветления (или протрезвления), когда иной человек начинает задумываться, – «И это моя жизнь? И для этого я рожден, я живу? И в чем же смысл этой жизни?» Появляется в его размышлениях как раз то, что философы называют – «проблема бытия», – более фундаментальные раздумья о себе, о жизни, о мире. Но философский подтекст «быта» человек может почувствовать и через наблюдение природы в ее естественном состоянии: рыбалка, охота, путешествия. Также и через искусство (вторую природу): музыка, живопись, поэзия, – человек как бы выходит за предел бытового существования, – начинает размышлять об окружающем мире, о себе самом, о месте человека в этом мире и смысле жизни. Это как бы уже выход за горизонт чувственных восприятий, – появляется ощущение более целостного «бытия». Примером философской взаимоувязки этих понятий служит книга Виктории Швейцер о жизни и творчестве М. Цветаевой «Быт и бытие», – понятия в ее названии как бы служат некой параллелью понятий «времени и вечности», особенно актуальных при оценке творчества этого замечательного русского поэта.