Чтение онлайн

Бергсон: Механизм обычного сознания имеет кинематографический характер и не отражает целостную жизнь нашего Я. Математическое естествознание, в частности, игнорирует истинное время, распыляя его на моменты, отрезки, точки, пренебрегая наиболее интимным, что есть во времени, – непрерывной работой и жизнью нашего Я с его творческой активностью, когда Я всецело предается жизни, когда нет резкой границы между настоящими и предшествующими состояниями сознания. Последнее и есть актуализация чистой длительности, которая проявляется в творческом познании через акт интуиции в чистой памяти, связывающей прошлое и будущее человека. Память – это способность, независимая от материи.

Виктор: А от Бога? Может быть, это есть психологический механизм, как раз и вложенный в человека Богом? Длительность во многих случаях относится Вами только лишь к сфере духа и определяется посредством памяти (и в этом отличие от Гегеля и близость к Августину Аврелию). Но при этом Вы же утверждаете, что посредством памяти человек преодолевает время (время мира явлений, прежде всего, и может быть в какой-то степени, и абсолютное время, неудержимо влекущее нас вперед), трансцендирует, соприкасаясь с вечностью, прикасаясь к божественному. Память и бессознательное трактуются, как структуры непосредственного соприкосновения личности с богом, сохраняющие прошлое в своей целостности в рамках временного континуума жизненного порыва (это особый вид энергии, по Вашему мнению, поддерживающий динамизм мира в противовес энтропии материального мира). Откуда? – Возможно, от Бога-Творца.

Бергсон: Невозможно установить различие между длительностью, разделяющей два момента, и памятью, соединяющей их друг с другом. «Я» следует рассматривать как ядро внутренней активности, момент саморазвития некоего мистического волевого начала, творческого духа, и как основу тождества личности. Есть непрерывная мелодия нашей внутренней жизни, которая тянется неумолимо от начала и до конца нашего сознательного существования, – это и есть наша личность.

Виктор: Вы рассматриваете память и как основу творчества (чем основательнее освоено прошлое, тем больше степень творческой свободы). Соответственно анализируете творчество, как непрерывное созидание абсолютно нового в мире искусства. За счет чего это происходит, в чем движущие силы этого процесса? Можно представить это общее свойство творчества, как запрограммированное Богом, творящим конкретный мир, а возможность созидания абсолютно нового, – как обуславливаемую наличием иерархии миров и иерархии богов. При этом главной движущей силой искусства Вы считаете некое, как бы обожествленное время (чистая длительность?), в котором «при полном отсутствии материи творится форма». Художнику Вы отводите роль интуитивного провидца (форм, вечных идей) настоящего в прошлом и в будущем.

Бергсон: Искусство дает (должно давать, – настоящее искусство) в мгновении вечность, раскрывает каждое мгновение как длительность. Художественная деятельность и художественное переживание предполагают отождествление Я-художника и мира идей в момент творчества, субъекта-рационалиста с объектом (художественным предметом) в момент восприятия.

Виктор: Это предполагает уже некое «эстетическое время» (существующее лишь в момент творчества и в момент восприятия произведения искусства человеком, способным к этому), что является основой всех Ваших рассуждений об искусстве и творчестве. Кстати, Николай Бердяев также развивал схожие мысли о творчестве.

Бердяев: Всякий творческий акт есть как бы взлет в иной план существования – акт трансцендирования, обретения Творцом истинной свободы.

Рационалист: Свою концепцию длительности Бергсон использовал для трактовки романтического понимания символа. Он сформулировал принципы, на которые опирались символисты следующего поколения, поставив вопрос об образе с позиций передачи не столько функциональной предметности, сколько почти неуловимой тонкости переживания.

Виктор: Эдмон Гуссерль также разработал схожую теорию необратимого субъективного времени, которое есть свойство и структура сознания. Он учил, что сознание в своей сущности само есть время. Прошедшее заключено в настоящем, настоящее не проходит (остается в памяти). Сравнение настоящего и прошлого – механизм возникновения сознания. При этом он, похоже, вообще исключал из философии категорию объективного времени, трактуя его, как восприятие человеком проявлений некой «жизненной воли».

Гуссерль: Время – это характеристика динамичной, находящейся в состоянии становления, непрерывного выхождения за свои пределы интенциональной жизни сознания. Творческая активность сознания понимается, как абсолютно направленная жизненная воля. Время – это форма единства всех переживаний в потоке переживаний, обуславливающая интенциональность, направленность в будущее, предвосхищение будущего. Временность, темпоральность является фундаментальной и изначальной структурой творческой активности.

Виктор: Может быть, лучше так сказать: творческая активность художника проявляется в отображении им «неуловимой тонкости переживания» (Бергсон), в отображении этого собственного переживания в «потоке переживаний» человека (Гуссерль), что он и ощущает, как темпоральность бытия, как некое единство прошлого – настоящего – будущего, как проявление активности некой «жизненной воли»? Соответственно, и Освальд Шпенглер отождествлял время с судьбой и полагал недоступной научному познанию идею судьбы, скрывающуюся за словом время. Он также относил их к области непосредственного переживания и интуиции, когда осмысление возможно только через миф (это ключ к проблеме времени, – связь с вечностью). В настоящем мира явлений он остро ощущает исчезновение, в прошедшем, соответственно, – тленность.

Рационалист: Мартин Хайдеггер, в свою очередь, истолковывает время как переживание личностью горизонта понимания бытия в мире явлений («Бытие и время»), – прошедшего (следы в памяти), будущего (предвидимого), – которые есть как бы видимые пределы и, одновременно, экстазы, выходы в них человека и преодоление их. Будущее, как устремление к смерти, к завершению временного существования, оказывает на человека определяющее влияние (как тут не вспомнить «трепет» Кьеркегора). В смерти, по его мнению, появляется возможность почувствовать и обрести подлинную основу бытия, – поэтому в искусстве экзистенциализма человек ориентирован на это будущее. И задача поэта видится в поиске именно этого, – непреходящего, священного. Таким образом, через искусство человек, как он считает, соприкасается с неким глубинным смыслом жизни и задача состоит в раскрытии именно этого смысла. В частности, истолковывая литературные тексты, Хайдеггер, уже через герменевтику, стремится раскрыть онтологические структуры бытия, где и скрыты корни любого смысла, хотя и сам признает титаническую сложность этой задачи.

Хайдеггер: Слово венчает сущностную встречу людей и богов. Люди в этой встрече осознают свою сущность, как присутствие бытующего в просвете (касание, которое обращено к нам, людям). Время есть сфера просвета множественного присутствия, зримость видения, проявляющаяся в мире (например, даже у самого слепого Гомера). Из преходящего времени говорит бытие.

Рационалист: Признание этого трактуется как основа всякого понимания. Здесь очевиден новый поворот мысли – к психолингвистике, – может быть, как уже было отмечено, наиболее интересный.

Виктор: Карл Ясперс также видит бытийный корень человека в его экзистенции и разуме, раскрывающихся в экзистенциальной коммуникации («когда совершается судьба»,—т. е. происходит соприкосновение экзистенции с трансценденцией, временного с вечным).

Ясперс: Такая коммуникация произошла в «осевое время» и тем, что тогда свершилось, человечество живет и по сей день (трансцендентальный неиссякаемый источник). Каждый духовный взлет человечества, каждый подъем его духа может быть (сегодня и всегда) назван ренессансом той самой осевой эпохи (священная осевая эпоха, смысл которой – неземной). Эта эпоха определяет духовную жизнь человечества, его единство, является его вдохновляющей силой и по сию пору. В то же время, в «осевую» эпоху завершилась эпоха мифологическая с ее само собой понятностью, самоуспокоенностью, – началась борьба против мифа со стороны рациональности, – логос против мифа, – рациональное прояснение опыта. Но человек по-прежнему осознает свое бессилие перед последними вопросами бытия, осознает свои границы.