Чтение онлайн

Дом у нас очень большой, всем хватает в нем места: и приезжающим в отпуск старшему сыну с его детьми, а нашими внуками, младшему сыну, наезжающему время от времени в отчий дом, и нашей «хвостатой» команде! Вот так и живем мы большой дружной семьей.

В то время мне было года три-четыре. Наша кошка, не помню уж за давностью лет, как ее звали, летом окотилась. Она явила свету трех исключительно красивых создания. Котята были такими тепленькими, пушистыми и милыми, что я не спускала их с рук. Целыми днями я была рядом с ними, забывая, порой, даже поесть. Незаметно пролетел месяц. Однажды, проснувшись, как всегда, я побежала к ним, и… не нашла. Оказывается, пока я спала, котят отдали в хорошие руки. Горю моему не было предела! Я плакала так сильно, что лицо мое опухло от слез. Понурившись, брела я по двору, ничего мне было не мило. Бабушка моя во дворе стирала в корыте белье, вся уйдя в работу. Глаза мои остановились на ней. И вдруг шальная мысль пришла ко мне в голову. Слезы вмиг высохли. Забрезжила надежда… Я подобралась поближе к бабушке.

– Бабушка, а ты можешь рожать?

– Ну, да, – задумчиво отвечает бабушка.

– Ты же говорила, что родила мою маму.

– Да, да, – отмахивается от меня бабушка.

– А котят ты тоже можешь родить?

– Ну, что ты ко мне пристала, видишь некогда мне, занята, – отвечает бабушка, думая о чем-то о своем.

– Так я подожду?

Кивок. Я сажусь на землю, упираю локти в колени, руками обхватываю лицо. И начинаю ждать. Спустя полчаса, опять спрашиваю:

– Бабушка, ты скоро? – а самой не терпится ощутить в своих руках приятно пахнущие бархатные теплые комочки.

– Да сейчас, сейчас, какая нетерпеливая! – в сердцах отвечает бабушка.

Я опять жду. Вот, наконец, стирка закончена. Я, с сиянием в глазах, подхожу к бабушке:

– Ну, давай!

– Чего давать?

– Ты же закончила стирать, теперь… рожай.

Тишина. Недоумение на бабушкином лице.

– Кого рожать? – не понимает она.

Я, с трясущимися губами, уже что-то начинающая подозревать, тихо говорю:

– Так котят же…

Опять тишина. А потом оглушительный хохот. Бабушка так смеялась, что слезы текли из ее глаз. Из моих тоже, только не от смеха… От страшной обиды. Обманули…

Мы опять в очередной раз поменяли место жительства. На этот раз предстояло нам жить в Армении. Муж мой, офицер, получил приказ о назначении его заместителем начальника политотдела Ленинаканской дивизии. Обосновавшись на новом месте, и устроив своих мальчишек кого в школу, а кого в детский сад, я устроилась на работу. Место для меня нашлось на заводе, производящем аналитические приборы. Каждый раз, устраиваясь на новую работу, приходилось мне осваивать новую для себя специальность. По образованию я электрофизик, а специализация – электроакустика и ультразвуковая техника. Но, поскольку, специальность у меня не такая уж ходовая, приходилось браться за любую техническую работу.

На этот раз мне предстояло работать инженером-конструктором. Я не печалилась, так как в политехническом институте, который я закончила, мы проходили курс теории машин и механизмов (ТММ) и сопротивление материалов (сопромат). Это значит, – мы много чертили. Предстоящая работа была мне понятна и близка. Коллектив нашего конструкторского бюро был многочисленным. Со мной насчитывалось тридцать пять человек. Из них всего четверо были русскими. Остальные – армяне. Поскольку мужа моего после института отправили служить в Закавказский военный округ, мы все время жили среди лиц другой национальности. Переезжали из одной республики Закавказья в другую. Я всегда придерживалась такого мнения: если ты живешь среди другого народа, то обязан понимать его язык и уважать его обычаи. Всегда старалась я поскорее научиться понимать и разговаривать на языке народа той, республики, на территории которой мы проживали. Так, влившись в армянский коллектив, старались мы, русские, уважать его традиции. Армяне тоже – христиане. И, если и были какие-то отличия в обычаях, то – небольшие. В коллективе сложились свои многолетние традиции. А следуя поговорке «в чужой монастырь со своим укладом не лезь», мы тоже придерживались всех правил.

Как-то у нашего сотрудника приключилась беда – умерла бабушка. Чтобы выказать ему свое уважение, весь коллектив пришел проводить усопшую в последний путь. Надо было, положив цветы у гроба, присесть в этой комнате и тихонько посидеть. По армянским обычаям в комнате негромко звучал дудук. Это – армянский вариант флейты. Это умный обычай. Ничто так не успокаивает человека, как звуки флейты. Вот, разбившись на группы, так как, все сразу в комнатке все поместиться не могли, стали заходить попрощаться с бабушкой нашего сотрудника. Горели свечи, пахло ладаном и каким-то медицинским препаратом. Села я на лавку и, посидев всего пару минут, вдруг ни с того, ни с сего начала кашлять, – сначала тихо, потом все громче и громче. Всеми силами пыталась я сдержаться. Мне было крайне неудобно. Все взоры обратились на меня. Но я ничего не могла с собой поделать. Я кашляла и кашляла. Лицо мое побагровело, из глаз катились слезы. Я не знала, что мне предпринять в сложившейся ситуации.

Вдруг сквозь слезы вижу, как в комнату заходит моя русская сотрудница и собирается сесть на лавку напротив меня. Я с ужасом вижу, что сейчас произойдет нечто нехорошее, но не могу ее предупредить. Дело в том, что собиралась она садиться на лавку, на другом конце которой сидели две миниатюрные женщины из нашего отдела. Моя же коллега имела весьма солидные габариты. Она опустилась на самый конец лавки и женщины, сидящие на противоположном ее конце, взлетели в воздух. А она, молотя по воздуху руками и ногами в попытке как – то удержаться, летела на пол.

Люди, находившиеся в комнате, мгновенно разделились на три группы. Одни удерживали от падения гроб, на который рухнули эти две миниатюрные женщины, другая группа ринулась поднимать с пола мою русскую коллегу, а третья группа рванулась на выход из комнаты, чтобы не «потерять лицо», – они не могли удержать свою мимику в узде.

В дверях создалась толчея. Воспользовавшись ситуацией, и я выпорхнула из комнаты, продолжая страшно кашлять. И еле – еле отдышалась на улице, не понимая, что это со мной случилось. Потом мне объяснили, что «случилась» аллергия на формалин. Я вроде бы и не была виновата, но все равно мне было страшно неудобно. Так же, как и моей сотруднице. Так мы с ней вместе оказались в очень неудобной ситуации. Оконфузились, короче…

Я проснулась от собственного крика. Рывком села на кровати. Перед глазами все еще отчетливо стояла жуткая картина: глубокая, наполненная жидкой грязью яма, в которую упал мой младший сынок. И… стал тонуть у меня на глазах, захлебываясь грязью. Я в это время находилась недалеко. Вижу, – уже грязь сомкнулась над головой сына. Я, страшно закричав, рванулась к нему. Упала на колени и сунула руку по самое плечо в эту яму и, схватив за волосы, вытянула наверх. Сын был спасен.

Сидя на кровати, я вся дрожала. О сне не было и речи. Встала, выпила корвалол и прошагала оставшуюся часть ночи по дому. Старалась забыть сон, а он никак не хотел уходить из памяти. Мне было очень страшно. Над моим сыном нависла смертельная угроза. Дело в том, что я часто вижу непростые сны. Сама этому не рада. И не хотела бы их видеть, но вижу. Видно, мое подсознание меня предупреждает: «Внимание! Что-то должно случиться. Будьте наготове!».

Я не находила себе места. Чем я могла помочь своему ребенку? Сын был уже взрослым, давно жил отдельно, работал в городе, тогда как мы с мужем живем в райцентре. Единственно чем я могла реально, на мой взгляд, помочь, так это – молитвой. Я точно знаю, какой мощной силой она обладает. Высшие Силы слышат ее. Считаю, что именно такие молитвы спасли моего старшего сына двадцать лет тому назад от неминуемой смерти.

Собралась и поехала в город. Пошла в церковь. Народу там было – не протолкнуться. Оказывается, как раз в храм привезли чудотворную икону Божьей матери. Она была выставлена в церкви, чтобы каждый желающий мог помолиться перед ней за своих родных и близких. Да, еще к тому же было 14 октября – великий праздник – Покров Пресвятой Богородицы.

Стоит ли говорить, как истово я молилась и просила за сына! Домой я возвращалась уже значительно более спокойной. Я верила в помощь.

Шли дни, за ежедневными хлопотами страшный сон стал забываться. Казалось, угроза миновала.