Чтение онлайн

Когда же эта дура заткнётся-то, а?
– и можно будет заныкаться за "зелёным домиком", и покурить. Нормально, по-человечески, покурить. И, главное, не слышать ЕЁ БРЕД.

ТИШИНА.

Тишина?!

Пауза?

Я уже чувствую, как дым через бронхи попадает в лёгкие и оседает вредностями на пористых тканях. И это классно, и это офигительно. Только бы не слышать БРЕД...

Пауза. Стукач вглядывается в строй:

– И теперь главное: кто-то... какой-то... невоспитанный... подонок... кто-то, извиняюсь за выражение, под первым балконом во втором корпусе... со стороны поля... извиняюсь за выражение, нагадил!

– Не добежал до туалета, - демонстрирует тонкий сарказм Пупсик. Ха-ха.

– Вот-вот. Это же, это же... у меня нет слов. Впервые в моей практике! Кто сделал - хотя бы уберите!

Но в толпе школьников, угрюмо моргающей злыми, воспалёнными от недосыпа глазами, тоже есть юмористы. Одинокий глас народа:

– А может, это собачка?

Дружный смех.

Но Стукач не ведётся:

– Собачка?! Нагадила и газеткой прикрыла?!

И эти люди запрещают мне ковыряться в носу?!

* * *

Юра колдует у костра над изрядно почерневшей кастрюлей: выковыривает из носу засохшие козявки и готовит походную кашу. Состав не разглашается, но банка тушёнки и три "галины бланки" в фирменном рецепте точно присутствуют. Об остальных компонентах даже боюсь спрашивать.

Мы сушим слюнки сигаретным дымом и маемся в ожидании. В предвкушении. А пока отправляем нашего дуремарчика Слона наловить лягушек. Слон мастер в этом деле, и не сыскать ему равных: хавку и в морге наковыряет - хавка это святое, остальное есть тлен и преходящее...

Зажариваем на открытом огне выпотрошенных земноводных и, плотоядно урча, поедаем.

Наконец-то и каша поспела.

И опять облом. Обломец. Обломчик. А именно: горячо очень. Ждём пока остынет. Подсушиваем.

Первым не выдерживаю я:

– А-а-а, хрен с ним!
– зачёрпываю ложкой варево, долго дую, половину, конечно, выдуваю, но остальное...
– Юра, уважил старика, побаловал. Я пальчики облизал. До костей.

Остальные поддакивают - кивают и жуют. Жуют и кивают. Юра в том числе.

* * *

– Слышь, Шакил, жевать хочется, - Димка явно на что-то намекает, но я никак не вдуплю на что. Он чертовски тонко подметил: жевать действительно хочется. Аж челюсти сводит.

Понимающе дёргаю плечами и кривлю губы: мол, сочувствую, сам такой, но ничем...

– А у меня килька есть.

– Чего?
– какая-то у меня сегодня соображалка несмазанная. На солнышке, небось, перегрелась. Потому и подтормаживает.

– В томатном соусе. И хлеб.

Дипломатично молчу, дабы срывающимся голосом и брызжущей слюной не выказать вожделения.

– Может, давай, а?
– неуверенно предлагает Димка.

Слово сказано, слово - не воробей. Срываюсь с кровати отпущенной на волю пулей. Инстинкт охотника-добытчика туберкулёзным кашлем в долю секунды выветривает пыль цивилизации, пресловутый культурный слой. Всё-всё выдувает, от первой шишки, набитой первой поднятой палкой, и до "форточек" включительно, из речевых способностей оставляя только:

– Где?!

Дима непроизвольно отшатывается:

– В сумке. Ты не переживай. Щас я.

Он извлекает из огромного дерматинового баула заветную консервную банку. Банка возлагается на пол, как на самую надёжную опору. Я беру нож и первым же ударом, сдуру, протыкаю жестянку насквозь. Виновато матерюсь и скоренько произвожу кесарево сечение, чтобы в собственном соку и кетчупе явить на свет пару десятков близнецов. Сейчас мы этих младенчиков и заточим. Умильно плямкая, удовлетворённо отрыгивая.

Моё пророчество сбывается точь-в-точь. Мы сидим, облизывая губы, смотрим друг на друга и...

– Хорошо, но мало, - похоже, Дима повадился читать мои мысли.

– Н-да, - я пристально разглядываю Димку, и во мне просыпается надежда.

– А у меня ещё паштет есть. Гусиный.

Замечая мой неподдельный восторг и непроизвольное, как эрекция, обожание, он ухмыляется ямочками на щеках:

– Я не волшебник, я только учусь.

Я киваю, а глаза сами по себе прочёсывают палату в поисках случайно не замеченного холодильника. Или, на худой конец, скатерти-самобранки.

Ничего. Даже носовые платки-универсалы отсутствуют.

Ну, вы же знаете, посредством обычного носового платка можно производить невероятное число повседневных операций, как-то: высмаркиваться, выковыривать из глаза соринку, стирать пыль с кроссовок и мебели, обезжиривать губы после еды, обезвоживать руки после умывания...
– причём все операции рекомендуется выполнять последовательно одним и тем же носовым платком...

На полу уже установлена ба-а-альшая ба-а-анка паштета.

Сидим, хаваем. Слой паштета в три толщины кусочка хлеба. Я доволен.

Стук в двери прерывает пиршество на самом интересном месте: сытость уже наступила, а жадность ещё не прошла.

Господи, спасибо тебе за то, что ты выделил нам от своих щедрот единственную палату на этаже, которая закрывается изнутри на замок. Спасибо. Хоть тебя и нет...

Рефлекторно ныкаю под кровать недоеденную наполовину банку. Открываю дверь.

Кабан и Слон. Улыб-чи-вы-е. При настроении, в общем. А если у них настроение хорошее, значит что? Правильно: значит, жрать не хотят!

– Шо вы тут?..
– Слон смотрит на жующего Димку, на мой бутерброд (паштет с хлебом), и улыбка теряется где-то в щелях между зубами.

– Хаваем, - честно отвечает Димка.

– Проститутки политические! Без нас?!
– Кабан ещё лыбится, но уже как-то нецелеустремлённо.

– Без вас, - сочувственно развожу руками и вгрызаюсь в паштет.

– А ещё осталось?
– у Слона есть дурацкая привычка задавать плохие вопросы. Некрасивые. А на некрасивые вопросы - как аукнется, так и откликнется!
– предполагаются некрасивые ответы: