Чтение онлайн

– Я Валерку спать уложила, - сообщает она, мечтательно закатив крохотные глазки.
– Он так нажрался, так нажрался.

Это комплимент или оскорбление?

– А вы почему такие грустные?

Овчалова дежурно улыбается и моментально настраивает тембр голоса до нужной степени елейности:

– Што ты, Леночка, и совсем мы не грустные, - и сразу же себе противоречит: - Грустные, потому што сегодня последняя ночь в колхозе, и мы больше сюда не приедем.

Налётова принимает сказанное за натёртый бархаткой рубль и вмыкает за компанию. Ей хорошо: она выпила явно больше чем недоделанные сто граммов, и теперь имеет возможность ПРАВИЛЬНО грустить. А мы нет - на сухую ПРАВИЛЬНО погрустить ещё никому не удавалось.

Из-за приоткрытой двери появляется голова Валеры. Голова цветёт и пахнет. Голова просто счастлива и потому лишена условностей. Голова лыбится и фамильярно требует:

– Налётова, пошли ещё трахаться! Или ебаться? Я хотел сказать спать.

Ленка вздыхает, всем своим видом являя конкретно помолодевшую и не страдающую отсутствием аппетита мать Терезу: типа, и не хочется, а надо Валерочку уложить, а то набедокурит дитё малое, начудит. Такая уж, девки, бабская доля: они бухают, а мы смотри, чтоб чего не приключилось, вот.

А что? Кто против? Только не я.

Ведь последняя ночь.

Завтра уезжаем.

Тела, праздно шатающиеся (в прямом смысле) по лагерю, стреляют друг у друга сигареты. А сигарет - болт! Табачок исчез внезапно, в один день и у всех сразу, а если у кого и есть, то жлобски приныкан и курится втихаря где-нибудь в отдалённых кущерях. А курить хочется - ушки пухнут.

– Шурик, у тебя сигаретки не будет?
– Овчалова обладает интереснейшим речевым аппаратом, способным в зависимости от ситуации до неузнаваемости изменять характеристики: послать нахала - басы, грубить маме - фальцет. Сейчас она спрашивает голосом, которым разговаривает с малознакомыми взрослыми и когда ей что-нибудь нужно - голосом маленькой наивной девочки.

Я пожимаю плечами:

– Киса, последнюю утром докурил.

Она смотрит на меня взглядом из разряда ЧИСТО ЖЕНСКИХ - взглядом марки "ты же мужик, ты должен всё уметь, придумай что-нибудь".

Подобная ситуация - ни сигарет, ни денег - со мной однажды уже случалась. Тогда я да Сусел выручились самокрутками из чая. Было дело, курили сушёную крапиву, по синьке перепутав с мятой. Вкус крапивного дыма напоминал жареную рыбу - я чуть не проблевался.

Возможно это выход. Для Ольги. В смысле, самокрутка.

– Киса, у тебя чай есть?

– Есть.

– Будешь?

– Да не хочу я чаю! Я курить хочу!

– Вот я и говорю: чай будешь курить?

– Чай?

– Чай.

– А можно?

– А кто тебе запретит?

– А как?

– Сделаем самокрутки или "козьи ножки", смотря шо тебе больше нравится, и подымим. Тебе самокрутку или "ножку"?

– А што лучше?

– Без разницы. Один хрен...

Чай оказался хорошим и дорогим. В гранулах. Нда-а-а, такой я ещё не курил. Бог миловал. До сегодняшней ночи. Ага, не миновала меня лажа сия.

Гранулы я аккуратненько ложечкой размял. Поначалу, конечно, переусердствовал - в порошок. Первый блин боком. Но это меня не смутило, и дальше дело заладилось.

– У тебя бумага есть, - спрашиваю.

Молчит, и покраснела.

– Мне не для ЭТОГО, - говорю.
– Мне, знаешь, как папиросная, чтоб свернуть и туда чай засыпать.

– Тетрадка подойдёт?

– А потоньше что-нибудь есть?

Тьфу ты, дура, опять засмущалась.

– Газета там какая-нибудь?

Нда-а-а, лучше б я этого не говорил: девку так в краску вогнал, что боюсь, как бы кровь носом не пошла.

– Ладно, мать его, давай тетрадку...

На балконе предрассветные сумерки. Впрочем, как и за балконом. Курим.

Я ощущаю каждым рецептором вонь от жжённой бумаги и тлеющего чая. Я пропитан вонью насквозь: просочившись через кожу, жир и мышцы в лёгкие, а затем назад, отфильтрованный телом мерзкий запах расползается гарью пожарищ и копотью крематориев. Сначала его жертвой становится наш обожаемый ЛТО, потом родной Харьков, вся Украина и, наконец, в Штатах пиплы останавливаются посреди стритов и принюхиваются под звон пикирующих с неба инопланетный звездолётов-тарелок, не справившихся с внезапной газовой атакой. Так им и надо.

Не знаю как тарелки, но в соседней палате запах учуяли: Копейка перестал изводить сексуальными домогательствами Аньку Грибай и прискакал с просьбой оставить на пару тяг.

Окурки, рассыпая искры, падают.

Мне до защемления сердечной мышцы хочется, чтоб внезапный порыв ветра закружил их в танце бешено влюблённых светлячков, чтоб ночь запятналась мельканием огненно-точечных узоров. Упали. Копейка возвращается на прерванную битву 1-го Полового фронта. Похоже, превосходящие силы собираются выйти на направление Главного Удара. Выдержит ли Анькин укрепрайон? Она и раньше была слаба на передний край обороны...

– Всё равно хочется курить.

Стоим. Смотрим на скошенное поле, на стог вдалеке. Думаем. Ни о чём. Пугающе притягательная черепно-мозговая пустота.

– Саша, глянь, што это?
– в её голосе тревога.

– Где?

– Вон.

– А пальцами тыкать некультурно!
– не могу удержаться, чтобы не подколоть.

Возле столовой прописались бидоны для пищевых отходов. Опорожняют их только утром, а ночью запахи халявной хавки привлекают местных шавок. Сейчас вот трапезничает громадная одичавшая овчарка. Зверюга.

– Волк, - я отражаюсь в тёмном омуте карих глаз.

– Волк? Нет, правда, волк?

– Нет, не правда. Но пусть будет волк. Хорошо?

– Хорошо.

Набираю побольше воздуха, и:

– Во-Оооллк!!

Друг человека испугано прячется за углом.

Заинтересованный и конкретно подогретый различными стимуляторами народ выползает на балконы:

– Шакил, ты чего орёшь? Какой волк?

– А вы не видели?! Волчара возле столовой. Натуральный. Киса, скажи.

– Да-да, возле столовой.

Пока все расходились (начал дело - кончай в тело, не оставляй на завтра ту, что можно отлюбить сегодня), я подумал, что:

...каждому дана одна единственная возможность сделать ЧТО-ТО из НИЧЕГО. Этот мусор в наших генах остался ещё с тех заплесневелых времён, когда общение с колдунами, ведьмаками и магами было такой же обыкновенностью, как сейчас дёрнуть ручку унитаза. Обыкновенные посиделки наших прапрапрапрапрабабушек с нечистью и наградили нас "изменчивыми" генами. Жалко, одноразовыми. И, похоже, свою ВОЗМОЖНОСТЬ я бездарно проебал...