Чтение онлайн

— Ну, наверное, платок найдется слезы-то вытереть.

— Для такого случая полдюжины пришлю, не пожалею, — не унималась Зина.

— Половину твоему Николаю отдам. Надо не надо, все хвалит тебя: «Ах, как моя Зиночка готовит, пальчики оближешь!»

— Ну, а Татевик твоя небось тебя хвалит не нахвалится. Сегодня же письмо ей отправлю: «Поздравляю, твой хваленый парень настоящий браконьер».

— Слово-то какое! Вот так и напиши. Она велит мне быть умником, никуда из дому не выходить. Я пообещал ей стоять в комнате неподвижно, как сундук. Она даже может сесть на меня верхом. А когда состарюсь, пусть не жалеет и выкинет вон. Кому нужен старый пустой сундук? Ровно человек голодный...

— Ах, вы голодные... Ну и правильно. Все равно вам есть не дам, пока не пообещаете, что на рыбалку не пойдете.

Артак подмигнул Николаю.

— Ладно, — махнул рукой тот. — Не пойдем. Теперь довольна? — И тихо прошептал: — Скажем, что едем в Джермук.

Мне предоставили квартиру на втором этаже двухэтажного дома. Это была довольно просторная однокомнатная квартира со всеми удобствами. Бывшие обитатели отделили занавеской часть комнаты и сделали из нее спальню. Здесь стояла деревянная кровать, накрытая цветастым покрывалом. Комната была обставлена старой мебелью, но мне все казалось новым: ведь здесь начиналась моя трудовая биография.

Начало октября... Рабочий день кончился, одарив меня счастливой усталостью: мы прошли полтора цикла. Мне удалось также позвонить Сона, и я обещал ей скоро приехать.

Дома я сел заниматься и просидел до полуночи. Я не услышал даже, как начался дождь, и только тогда поднял голову, когда молнии стали сечь небо. Я посмотрел в окно: дождь стучал по стеклам. Вдруг подобно орудийному залпу грянул гром, и свет погас. «Должно быть, на подстанции замыкание», — подумал я, зажег спичку, отыскал фонарь и, сняв с крючка каску и надев резиновые сапоги, бегом кинулся на участок. В подобных случаях горняки не спрашивают, у кого какие обязанности. Кто что умеет — вот что главное.

— Не было печали, — осмотрев щиты, проговорил электрик. — Щиток вышел из строя. Тут работы часов на шесть.

Это большая потеря времени. Начальник участка в подобных случаях обязан быть в туннеле, самолично вывести всю смену и поставить вахтенного у входа. Я стоял рядом с ним, ожидая указаний, и он предложил мне пойти с ним. Едва мы прошли километр в глубь туннеля, послышались голоса. Из забоя выезжал электровоз, работавший на аккумуляторах.

— Все здесь? — спросил начальник участка.

— Все, — откликнулись ребята. — Зря не ходите.

Мы поднялись в вагонетку и выехали из туннеля вместе с ними.

Вернувшись домой, я понял, что заниматься больше не могу, и лег в постель. Только сомкнул глаза, явилась Сона, как-то обиженно взглянула на меня и сказала: «Как же вы ее одну-то оставили?..»

Я вскочил. «Нона», — пронеслось в голове. Я быстро оделся, взял фонарь и побежал в забой.

Я бежал по рельсам и все время помнил, что видел ее днем на участке. Перешила робу туннельщика, вышила на груди цветок. Из-под каски выбились пряди волос. Была она чуть бледна, наверное от бессонницы. Я ей сказал, что такие цветы вышивает моя Сона, сказал еще, что она сама шьет себе платья. «Надеюсь, мы скоро познакомимся», — улыбнулась Нона, показывая ровные белые зубы.

Я все бежал и бежал.

Человек полнее воспринимает мир, когда ему есть с кем поделиться. Я не думаю, чтобы кто-нибудь почувствовал прелесть висячих садов Семирамиды, бродя там в одиночестве. И в радости, и в печали нам необходимо плечо друга, а в беде — особенно. Когда ты один и вокруг могильная тьма, туннель полон ужасов, страх подобно иглам прокалывает тело, уступает место тяжелому кошмару, и ты кажешься себе беспомощным как ребенок.

Несмотря на охватывающий меня страх, я бегу и зову: «Нона!..» Ни единого звука. Будь она в туннеле, хоть фонарь бы горел. Может, видение меня обмануло... я все иду и иду вперед. Вот и насос. Никого нет. «Значит, действительно вышла». Вернуться или пройти еще немного? Я продолжал продвигаться вперед, но уже шагом. Решил дойти до забоя и вернуться.

Вдруг я услышал приглушенные рыдания.

— Но-на! — закричал я и испугался своего голоса.

Последовало тяжелое молчание. При тусклом свете фонаря ничего не было видно. Рыдания повторились, и до меня донесся голос Ноны:

— Давид... цмао...

Она лежала между рельсами.

— Что ты тут делаешь?

Она протянула ко мне руку:

— Помоги...

Я помог.

— Не поднимай меня, — встав на ноги, сказала она. — Я буду за тебя держаться.

— Ты почему не поехала с ребятами на электровозе? — спросил я.

— Мне стало плохо. Может, отравилась, не знаю. Зашла за насос, и даже крикнуть сил не было. А темно, вот и не заметили... Кликнули пару раз, я не смогла отозваться, ну и подумали — ушла уже. Мне казалось, выйти будет не так уж трудно...

— Но почему ты шла к забою?

— Фонарь у меня погас, я осталась в темноте, повертелась туда-сюда, может, кто покажется, и, видно, пошла в обратную сторону, к забою.

Нона ослабела и уже совсем не могла идти. Когда я на руках вынес ее из туннеля, уже светало.

На узкой площади поселка, затерявшейся среди домов, собралось человек десять — пятнадцать, с любопытством разглядывая видавший виды мотоцикл. Хозяин машины, пожилой горняк, с жаром перечислял достоинства своего товара.

— Двенадцать лет был мне что брат родной. Ну а теперь годы мои не позволяют водить мотоцикл.

О том, что мотоцикл постарел вместе с ним, он, разумеется, не говорил. И, заметив, что Сухомина заинтересовала его машина, продолжал:

— А вот для молодого человека такая машина даже лучше автомобиля. Дешево, гараж не требуется, бензина мало уходит. Шумит, правда, соседи жалуются, но это не беда. Если обращать внимание на их брань, то и радио не сможешь включить. — Он широко развернул платок, вытер пот со лба и снова торопливо заговорил, чтобы его вдруг не прервали: — Хочешь на охоту — пожалуйста, хочешь — к реке спустись, хочешь — поезжай в лес.

Артак с Николаем его не слушали. Они внимательно разглядывали мотоцикл и вели непонятный разговор:

— Бак бензина можешь оставить хозяину... Ось выдержит. Руль и крылья тоже можно выкинуть.

— Тут выкидывать много чего придется. А не испытать ли нам разок?

— Ты справишься?

— У меня еще со школы права.

— Ух ты! И где ты такую школу нашел? Садись же, чего встал!

Сухомин взял у хозяина ключ, осторожно повернул его и с силой нажал на педаль. Мотор фыркнул, затарахтел. Собравшиеся отступили. Мотоцикл сорвался с места и понесся к шоссе. Кто-то предположил, что машина сейчас врежется в женщин, идущих по дороге, и женщины с визгом бросились врассыпную. Но, надо признаться, это было совершенно излишне. Сухомин сбавил скорость и, постепенно овладев машиной, окончательно подчинил ее себе. Собравшиеся перевели дух. Сухомин сделал круг, вернулся.

— Послушай, сколько просишь за этот твой хлам? — сойдя с машины, спросил он.

— Хлам не хлам, а меньше чем за триста не отдам.

— Сто пятьдесят — красная цена, — вмешался в разговор Артак.

— Можно подумать, я осла продаю, — возмутился владелец мотоцикла, но по всему было видно, что он ничего не имел против предложенной суммы.

Наконец сторговались. Пока Сухомин считал деньги, дядя Вася осмотрел, ощупал мотоцикл, потом высказал свое мнение:

— Надо только руку приложить, и машина будет что надо.