Чтение онлайн

— Одичали, — прошептал я.

— Одичали, — повторил Артак.

Как-то в третьем классе учитель дал нам задание нарисовать дом. Не сговариваясь, мы все нарисовали домики с плоской крышей, над ней — солнце, у дома — ослик на привязи...

Эти животные, тысячелетиями презираемые за покорность, шли теперь, чтобы обрести свою независимость. Откуда было мне знать, что вижу их в последний раз. Наступит зима, долгая и холодная, и потом...

Артак дернул меня за рукав:

— Пошли, темнеет уже.

...Наши отцы и деды рыли туннель кирками и лопатами. Землю и камни таскали в обыкновенных ручных тележках. Кайлом выламывали в скале русло для канала. И когда первенец нашего гидростроительства дал свет, вся Армения ликовала. Это был первый факел, осветивший наш путь в будущее. Потом факелы умножились, засверкали в горах, в полях, ущельях — всюду, где есть хоть один армянин. Моя Армения мечтами своими юна, молодостью души прекрасна. Я вижу ее шествие — стремительное, прямое. Ее твердостью мы стойки, ее нежностью мы добры. Ее преданностью мы едины с другими народами нашей Родины.

Я читаю историю первого поколения гидростроителей республики. Переношу в свой блокнот их фамилии. Их много, им нет числа. Огонь несли они в своей груди, и пламя его осветило новую страницу в истории нашего народа.

Не могу читать дальше. Сердце мое учащенно бьется, я уже понимаю, что судьба навсегда связала меня с гидростроительством. Сона спит. Спят наши малыши. Душу мою переполняет радость. Я склоняюсь к жене и шепчу ей на ухо:

— Сона...

Не слышит.

— Сона...

Она медленно поднимает руку, обхватывает мою шею и улыбается сквозь сон. Я не хочу будить ее.

«Завтра поговорим... завтра...»

На следующий день я сообщил Сона, что решил перевестись на заочное отделение и поехать на строительство.

Она посмотрела на меня, долго не отводила взгляда, потом тихо сказала:

— Только обещай почаще навещать нас.

Глаза ее наполнились слезами. Я обнял ее и поцеловал.

— Я и вас возьму к себе. Как же я буду жить без вас?

Сона тяжело вздохнула:

— Ты не сможешь нас взять, дорогой. У нас будет третий ребенок. Мы останемся здесь, в селе. Здесь воздух чистый, нам с детьми будет хорошо...

И мне вспомнились слова одной женщины: «Ты родился под счастливой звездой».

Через месяц я вернулся на строительство с направлением в кармане и с чемоданом, в который Сона аккуратно сложила мои вещи.

Я подходил к третьему пикету. Бетонные своды дрожали от грохота вагонеток, доверху нагруженных породой. Они прошли сквозь струи льющейся с потолка воды. Проезжая мимо меня, машинист приветственно махнул рукой.

У насосной станции собрались люди. «Экскурсанты», — почему-то подумал я, но, подойдя ближе, увидел Арамяна, окруженного учениками. На единственном стуле у насоса сидела Нона Каладзе и с улыбкой отвечала на вопросы учеников.

— Скажите, пожалуйста, каким вы представляете себе будущее?

Спрашивала младшая дочь садовода Амбарцума из нашего села — Наргиз. Она училась в десятом классе. Я пожал Арамяну руку и встал рядом. С Ноной Арсеньевной мы обменялись кивками.

— Моя бабушка часто наказывала нам: «А что хорошее задумаете, не говорите никому, чтобы сбылось», — ответила Нона.

— Ну, это субъективно. А объективно то, что будущее человечества — это коммунизм, — сказала девушка и в эту минуту она напомнила мне нашу Татевик. Наргиз помолчала немного и снова спросила: — Скажите, пожалуйста, этот насос отечественного производства?

— Да, отечественного.

— Воздух перекачивает?

— Нет, воду.

— Одно из трех основных условий существования. А скажите, вы когда-либо чувствовали себя счастливой?

— С чего это вы взяли, что я сейчас несчастна?

— Что вы, вы неправильно меня поняли. Достаточно того, что вы участвуете в строительстве Арпа-Севанского туннеля. Ваша каска может стать украшением любого школьного музея. Но я говорю о личном счастье, к которому стремится каждая женщина.

Нона внимательно смотрела на девочку, та все больше и больше ей нравилась. Арамян слушал молча, не вступая в разговор.

— Я была счастлива в школе, — заговорила Нона Каладзе, — но понимала, что это только начало. Когда я вышла замуж и уезжала из своего города, на вокзале, прощаясь с родителями, я почувствовала, что кончилась пора беззаботности, но эта потеря была так мала по сравнению с тем, что меня ожидало. В Братске мы долго жили в общежитии. Мне казалось, счастье придет ко мне в тот день, когда у меня будет своя квартира, я обставлю ее, куплю нейлоновый тюль на занавески, сяду на балконе и стану ждать мужа с работы. Я не знала тогда, что уже счастлива... Мечтала о детях, их будет у нас пятеро. Пятеро здоровых и умных детей. Но после... — слово задрожало на ее губах, — муж погиб в автомобильной катастрофе. Сейчас я одна, а разве может одинокий человек иметь личное счастье?

— Я думаю, оно еще улыбнется вам, — по-взрослому серьезно сказала Наргиз. — Вы непременно встретите очень-очень хорошего человека. Вы такая добрая...

Нона Арсеньевна встала с места, обняла нашу новую Татевик:

— Спасибо тебе, девочка моя.

Рассказ взволновал Арамяна, и, чтобы скрыть это, он обратился к классу:

— Говорят, эту громадную стройку невозможно закончить силами только нашей республики. Это неверно. Испокон веку боролся труженик армянин с камнем, из поколения в поколение передавал он опыт работы под землей. Эта стройка сама по себе стала выражением воли нашего народа, горячим его желанием. Но строительство может продлиться очень долго, и тогда жизнь Севана окажется под угрозой. Вот почему братские республики поспешили нам на помощь. Сейчас на строительстве работают сыновья и дочери двадцати восьми народов, и среди них Нона Арсеньевна Каладзе. Да, она непременно найдет свое счастье... Я верю в это...

И лишь я один понимал, что Нона рассказывала свое горе Арамяну, а Арамян выдал свои чувства.

После недолгого разговора с Арамяном я встретился с начальником участка. Он стал настаивать на том, чтобы я продолжал работать в бригаде Енгибара. Я объяснил, что перевелся на заочное затем и только затем, чтобы работать бурильщиком. Начальник участка подумал и наконец сказал:

— Ну ладно, приходи завтра на участок.

Артак с Николаем сидели за столом уже довольно долго. Оба были голодны. Зина плакала на кухне. Артак тихонько забарабанил по столу:

— Николай, ты ведь в армии был поваром.

— Был. Даже несколько почетных грамот получил.

— Так вот. Если Зина вытурит тебя из дома, будем жить вместе. Я буду пол мести, посуду мыть, а ты вкусно готовить.

— Чего бы я ни сготовил, все борщом да кашей будет пахнуть.

— Коля, не горюй, если еда будет невкусная, станем почетные грамоты кушать.

Зина громко всхлипывала.

— Плачет. Гражданская совесть ее мучает, — нарочито громко пояснил Артак.

— А когда милиция вас поймает, ты будешь на суде плакать, — ответила Зина сквозь рыдания.