Чтение онлайн

Квачи поскреб по карманам и наскреб на наряды для Елены и Реби. Вырядил обеих и в одну из ночей привел в дом, на достоинства и славу которого намекал в прежние встречи. Бесо с Джалилом соп­ровождали их.

Большой и красивый "дом" ярко освещен. Мраморная лестница устлана коврами, украшена скульптурами и тропическими растениями. Разрисованный эротическими фресками, в тяжелых занавесах и пор­тьерах длинный зал полон гостей и женщин.

В конце зала алеет красная комната. В комнате — турецкая тахта. На тахте, по восточному поджав ноги сидит женщина — спокойная и невозмутимая, как Будда.

Квачи вводит своих спутниц в красную комнату.

— Лиза-ханум, позволь представить моих сестер. Прошу любить и жаловать,— Поклонился и почтительно припал к руке Лизы-ханум.

Лиза-ханум полная, сбитая женщина лет пятидесяти. В ее краше­ные волосы вплетена бриллиантовая нить. Пухлую шею обвивает оже­релье из драгоценных камней. Поверх ожерелья нависает двойной подбородок. Большая полуобнаженная грудь, широкие запястья и толстые пальцы усыпаны бирюзой, рубинами, изумрудами.

Лиза-ханум окинула обеих женщин оценивающим взглядом — так на ярмарке осматривают лошадей, помолчала и наконец загово­рила хрипловатым басом.

— Сестра моя,— сперва она обратилась к Елене.— Твои глаза черней агата, в них сверкает отблеск звезды. Я вижу, что страсть уст твоих неутолима и грудь твоя еще не увяла. Господь ничего не пожалел для тебя. Во всем с головы до ног ты воплощенная утон­ченность. Прошу тебя, присядь.

Затем обернулась к Ребекке.

— Твои волосы — чистое золото. Твои глаза напоминают рассвет, на небе которого сверкают две жемчужины. Губы твои красны, как окровавленное оружие, а тело ловкое, как у джейрана. Высокие и узкие бедра большая редкость в наши дни. По твоим рукам и ногам видно, какая горячая кровь течет в твоих жилах... Садитесь и вы, князь,— обратилась она к Квачи.— Если не погнушаетесь сесть рядом со мной, на этой тахте хватит места обоим.

Не спеша взяла серебряный колоколец, звякнула легонько и возникшему, как из-под земли, арабу тихо сказала:

— Хусейн, четыре кофе.

Сидели, попивали, беседовали.

— Я христианка,— с невнятной улыбкой рассказывала Лиза-ха­нум.— В моей греческой крови нет ни капли чужеродной примеси. Мои женщины — у меня двадцать восемь женщин — молятся на меня и зовут мамой. На этот дом еще не поступило ни одной жалобы. Под моим кровом собрались женщины разных национальностей, у каждой свой бог и своя молитва. Я в это не вмешиваюсь. Их подар­ками забита целая комната. Многих я выдала замуж, но они не за­бывают Лизу-ханум. Еще бы — здесь у них прекрасный стол, на­ряды — без счета, развлечения — без конца. Доктор, адвокат и при­слуга — бесплатно. Чего еще?..

Так ворковала басовитая Лиза-ханум — созидательница семейно­го счастья. Попивала сама, угощала гостей. Затем сказала:

— Мой агат! Мое золото! Идите и развлекайтесь! Сегодня вы — мои гостьи. А завтра потолкуем...

Квачи проводил Елену и Реби, перепоручил их Бесо и Джалилу, сам же вернулся и подсел к Лизе-ханум. Подсел так близко, что почувствовал ее дыхание.

— Что скажешь, Лиза-ханум?

Лиза-ханум молчала долго, наконец чуть приподняла брови.

— Черноглазая полновата, а златокудрая старовата.

— Лиза-ханум,— зашептал ей на ухо Квачи. — Ты на пятнадцать лет старше златокудрой, а черноглазая рядом с тобой тоненькая дево­чка. Но, клянусь солнцем, по мне — ты лучше всех женщин! — и во­ровато провел рукой по ее могучему крупу.

Лиза-ханум посмотрела ему в глаза, улыбнулась по-старушечьи и толстым пальцем поддела под подбородок:

— Не насмехайся надо мной, эфенди.

— В твоей постели я доказал бы, что князь Квачантирадзе не насмехается над Лизой-ханум.

— И когда докажешь?

— Хоть сейчас...

Лиза-ханум поднялась и, переваливаясь утицей, пошла к дверям. За утицей выступал арабский иноходец.

После "доказательств" вернулись в красную комнату и сели на прежние места. Карман Квачи оттопыривала толстая пачка денег, а на мизинце сверкал огромный перстень. Это была плата за "дока­зательство" и за двух женщин.

Лиза-ханум опять маслянистыми глазами оглядела зал. Потом сказала:

— Аполлон, завтра же переселяй обеих ко мне, вон в тот дом через дорогу. Пусть пока поживут там, попривыкнут, а потом перей­дут сюда. Остальное я улажу... Прощай, мой лев! Перед уходом заг­ляни еще разок...

Так, в ту ночь Квачи обратил в чистоган старую любовь, подер­нутую тленом, и обрел новую, тоже порядком заплесневелую, но бога­тую и многообещающую.

Прошло время. Квачи стал членом "семьи" Лизы-ханум, а его сестры Ребекка и Елена — ее дочерьми.

Еженощно он доказывал, что стареющая баба с ее стонами и воп­лями ему милей зеленых молодок.

Вечерами Квачи с Лизой-ханум садились на турецкую тахту в красной комнате, ели восточные сладости, запивая ликером и кофе, покуривали египетский табак и неспешно беседовали, поглядывая на охваченный похотью зал.

Однажды Лиза-ханум сказала:

— Мой дорогой Аполлон! Пора внести ясность в наши отношения. Послушай меня, а главное, подумай. У меня в Стамбуле два больших дома. Есть вилла в Кадикии. Кроме того, мне принадлежит половина фирмы Попандопуло. Остальное ты видишь: обстановка, карета, лошади, драгоценности и не меньше двухсот тысяч наличными. Год назад умер мой муж. Я бездетна. Родственники ждут моей смерти, я же не собираюсь ни умирать, ни отказываться от своего дела. Но без мужчины любое дело, а в особенности такое, похоже на трехно­гую лошадь: она может ползти, но не может бежать. Срок моего трау­ра прошел. Я не привыкла к одиночеству. Сам видишь: мужчины, в том числе молодые и богатые, вьются вокруг меня, как мухи...

Оба долго молчали, думали, курили.

— Ты понял меня? — спросила наконец она.

— Лиза-ханум! — ответил Квачи.— Я сгораю от стыда, что ты опередила меня! Я сам собирался поговорить об этом завтра, но раз уж ты начала, пусть будет сегодня. Лиза-ханум! Кто я и что я, ты знаешь. Во-первых, по рождению я князь. Во-вторых, тридцатисеми­летний молодой человек. В третьих закончил два университета. Вос­питание и жизнь во дворце выработали во мне вкус и особые при­вычки— это четвертое. И наконец пятое: все мое состояние отняли красные, но я все-таки зарабатываю и трачу по своему усмотрению...

Опять помолчали и покурили.

Затем Квачи спросил:

— Лиза-ханум, ты поняла мой ответ?

— Поняла, Аполлон. Мужчине нужны карманные деньги. Мой последний муж тратил в месяц двести лир.

— Лиза-ханум! — перебил ее Квачи. —Твой муж не был князь! Он был старше тебя и необразованный, а потому...

— Потому ты обойдешься тысячей.

— Лиза-ханум, я трачу три тысячи!

— Ну, полутора тысячами...

— Лиза-ханум!

— Двух тысяч тебе хватит с лихвой. И кончим на этом. Кроме того, я приму на работу твоих друзей и вместо устаревшей кареты куплю тебе автомобиль. Двух лошадей для верховой езды прими от меня пешкеш. По рукам?