Чтение онлайн

– Ложь! Не может быть! Отец Рауля - вор? Нет!

– Не только вор, Доротея. Тот, кто взял у князя д'Аргонь медаль и влил яд ему в стакан, не отпирается от своих действий, но он утверждает, что мысль ему подал и яд доставил товарищ по работе.

– Вы лжете, лжете!

– Ты мне не веришь? Вот письмо, которое он написал старому барону, своему отцу. Я нашел его в бумагах барона. Прочитай.

"Мне удалось наконец заполучить в свои руки золотую медаль, без которой нельзя двинуть дела. При первой же возможности я пришлю ее".

– И обрати внимание на дату. Через неделю после смерти князя д'Аргонь. Теперь ты убеждена? И не думаешь ли ты, что мы могли бы с тобой обойтись и без этой мокрой курицы, без Рауля?

Сообщение Эстрейхера произвело на девушку очень тяжелое впечатление, но она все-таки крепилась.

– Что вы этим хотите сказать?

– Медаль, находящаяся у барона, принадлежит тебе. Рауль никакого права на нее не имеет. Я ее покупаю у тебя.

– По какой цене?

– По какой угодно... Половина добычи - твоя, если хочешь.

Доротея быстро сообразила: надо воспользоваться новым предлогом, чтобы выиграть еще несколько минут, решающих минут. Можно даже рискнуть талисманом.

– Союз с вами? Ни за что... Раздел... Или какое-нибудь другое дело, в котором я буду идти рука об руку с вами?.. Нет, тысячу раз нет... Но вступить с вами в соглашение на несколько минут - это другое дело, на это я пойду.

– Твои условия? И поспеши, пользуйся тем, что я даю тебе право выставлять условия.

– Очень коротко. У вас двойная цель. Медаль и я. Выбирайте одно из двух. Что для вас важнее?

– Медаль.

– В таком случае я буду свободна, а медаль вам отдам.

– Дай мне честное слово, что ты знаешь, где она.

– Даю слово.

– Ты давно знаешь, где она?

– Очень недавно. Пять минут тому назад я не догадывалась, а теперь знаю.

Он верил ей. Он не мог ей не верить. Все, что она говорила вот так, смотря прямо в глаза, было истинной правдой.

– Говори! Где же?

– Нет, теперь ваша очередь дать честное слово, что, как только я вам скажу, стану свободной.

– Даю честное слово. Говори!

Борьба между ними достигла высшей точки напряжения. Особенностью этой борьбы было то, что каждый из них угадывал ходы противника. Доротея не сомневалась, что Рауль после какой-то непредвиденной задержки с минуты на минуту подъедет. Стараясь как можно дольше затянуть разговор, она спокойно стала давать Эстрейхеру объяснения.

– Я никогда не переставала думать и уверена, что вы думали так же, как я, что барон хранит медаль при себе.

– Я его всего обыскал.

– Я и не утверждаю, что медаль на самом бароне. Я утверждаю только, что она в таком месте, что ему достаточно лишь протянуть руку, чтобы ее взять.

– Невозможно. Мы бы это видели.

– Нет. Потому что вот только сейчас вы ничего не видели.

– Сейчас?

– Да. Он, побуждаемый инстинктом, хотел выехать тогда, когда пришел день, назначенный им еще в здравом уме.

– Он собрался уехать без медали.

– С медалью.

– В чемодане ничего не нашли.

– Не только чемодан был у него в руках.

– Что же еще, черт возьми?

– Голиаф.

Эстрейхер, пораженный этим словом и смыслом, который в нем заключался, замолк, а Доротея продолжала свои объяснения.

– Голиаф - вот то, с чем он никогда не расстается. Уезжая, он хотел взять с собой Голиафа. Посмотрите на него сейчас. Его рука лежит на ошейнике собаки. Слышите, на ошейнике.

Эстрейхер решил хладнокровно обдумать, что надо предпринять. Надо было бежать туда, к собаке. Вынув из кармана тонкую веревку, он связал ею Доротею, а рот ей заткнул платком.

– Если ты наврала, моя милая, то тем хуже для тебя. И, немного помолчав, прибавил:

– Впрочем, если ты не соврала, то все равно тем хуже для тебя. Я не из тех, кто выпускает добычу из рук.

Он крикнул своим сообщникам:

– На дороге никого?

– Никого.

– Смотрите в оба. Через три минуты мы уйдем. Доротея была взволнована, но не угрозами Эстрейхера,

а той сценой, которая должна разыграться у нее на виду. Медаль спрятана в ошейнике, в этом она теперь была уверена, но боялась она не того, что Эстрейхер завладеет ею, а того, что эта последняя отсрочка могла оказаться бесполезной. Если в течение ближайшей минуты не раздадутся из-за стены ружейные выстрелы, Эстрейхер станет господином и хозяином Доротеи. А так как она предпочтет скорее смерть, чем его похотливые ласки, то, значит, в эту минуту решается вопрос ее жизни и смерти.

Эстрейхер бегом спустился с горки и устремился к террасе, где сидел старик с Голиафом, положившим ему на колени свою морду. Неожиданно барон, которого Эстрейхер, вероятно, совсем сбросил со счетов, оказал ему сопротивление. Голиаф зарычал и ускользнул от объятий. Завязалась борьба. Старик сначала крепился, но потом устал, ослабел и, казалось, стал относиться совершенно безучастно ко всему.

Душевное состояние хозяина как будто передалось и собаке. Голиаф улегся у ног барона и покорно отдался в руки Эстрейхера. Тот схватил его за ошейник и силился его отстегнуть.

В этот самый момент раздался возглас:

– Руки вверх!

Доротея облегченно вздохнула и радостно улыбнулась. Сейчас ее освободят. Хоть и с опозданием, ее план выполнялся. На стену первым влез Кентэн, вслед за ним появился кто-то еще. Блеснуло дуло ружья.

Показались еще два ружья. Стрелки держали Эстрейхера под прицелом. Когда у него над ухом прожужжала пуля, он поднял руки. Его соучастники, пользуясь тем, что на них никто н" обращал внимания, бежали к уединенному холму.

Ворота открылись. Ворвался Рауль в сопровождении полицейских.

Эстрейхер стоял неподвижно с поднятыми вверх руками и, конечно, не пытался бы сопротивляться, если бы не неправильный маневр противников. Когда трое вошедших во двор приближались к нему с намерением окружить, они заслонили его от стрелков на стене. Он воспользовался этим, выхватил револьвер и дал один за другим четыре выстрела. Три из них пропали даром, а четвертым был ранен в ногу Рауль.

Это была совершенно бесполезная вспышка гнева. Двое полицейских кинулись на него, схватили, обезоружили, скрутили руки и защелкнули в заранее приготовленные кандалы.