Чтение онлайн

Крепость Перекоп на Крымском перешейке. Гравюра Г. Боденера. XVII в.

Мартин Майер пишет о четырех пленных полковниках, ошибочно относя их пленение не к сражению под Бужином, а к боям под Лубнами[239]. Как видно из отписки Ромодановского, речь идет о двух вышеназванных полковниках и трех подполковниках. Не исключено, что четверо попали в плен, а погиб только один.

Стоит отметить, что, согласно сведениям о составе отряда М.В. Приклонского, в нем не было полковника А. Выберха, временно возглавлявшего указанный полк, и подполковника того же полка И. Зыбина (вместо них в поход на Правобережье ходил майор). Следовательно, они переправились через реку на судах уже во время боя под Бужиным для поддержки обороняющихся в таборе на правом берегу.

Весьма информативным источником является челобитная черкас Острогожского полка сотника Федота Майкова с товарищами, которые сообщают об участии казаков-острогожцев в походе Приклонского за Днепр: «…и после государь того бою (Каневской битвы. — И.Б.) иные наши братья посланы за Днепр с стольником и воеводою с Михаилом Васильевичем Приклонским и будучи за Днепром многие изменничьи городы имали и изменников многих побивали, и как государь стольник и воевода Михаил Васильевич пошол из Бужина к перевозу и к обозу, государь, нашему неприятели тотаровя и изменники черкасы приступали жестокими приступы и мы, холопи твои, шли отводом и идучи, с теми неприятели бились с утра до полудня, и были государь у нас… бои болшие многажды и на них неприятелев от обозу своего отбивали, и в то же государь время прибыли два царевича крымских со многою ардою и мы… видя босурманная многолютство поплыли через реку Днепр, и переплыв наги и босы, и многия, государь, наша братья платьишка и запасы покинули в сем обозе…»[240].

Другой казак Острогожского полку сотник Северин Петров с товарищами в своей челобитой царю писали, что они «за Днепром у Бужина в осаде сидели и бились и отводом к Непру шли и с татары и с ляхами и с черкасы билися и через Днепр плыли наги и ружье, и лошадишки, и платье осталось за Днепром…»[241].

Челобитная острогожцев хорошо дополняет общую картину боя, подтверждая факт потери обоза отряда Приклонского, брошенного на правом берегу Днепра при переправе через реку. Казаки ничего не сообщают о потере пушек на переправе, что согласуется с данными Самовидца о том, что «гармати поромом перевезли». Однако в отписке Ромодановского прямо сказано о потере трех орудий, два из которых ранее были захвачены под Каневым: «за Днепром, государь, взято у нас… пищаль медная болшого наряду, две пищали взяты, которые взяты были, как… побили Юраску Хмелницкого»[242].

Таким образом, можно сделать вывод о том, что потери русской артиллерии составили 3 орудия. Информация о захвате татарами и казаками Ю. Хмельницкого 7 пушек (по М. Майеру — 9 пушек) также не подтверждается, если только эти орудия не принадлежали полку Золотаренко. Эффективным огнем артиллерии Ромодановскому удалось прикрыть переправу, в результате чего удалось спасти от уничтожения основные силы отряда Приклонского. Об этом говорит и «Летопись Самовидца», сообщающая о малых потерях и мелководном в то время Днепре, позволившем воеводе без особого труда форсировать реку через удобную и узкую бужинскую переправу. Это, однако, не исключает того факта, что бойцам Приклонского пришлось бросить не только обоз и три пушки, но и часть личного вооружения. В 1663 г. рейтары полка Якова Тура (ранее бывшие в полку И. Тура) объясняли утрату своего оружия тем, что под Бужиным «на бою карабины и пистоли истеряли»[243].

О потерях Нежинского полка на переправе ничего не известно, но, возможно, как считал Н.И. Костомаров, казаки пострадали более русских ратных людей. Информацию из «Краткого описания Малороссии» о спасении обоза, также как сведения М. Майера, Ф. Софоновича и С. Величко о больших потерях Приклонского при форсировании Днепра следует признать недостоверной. Несомненно и то, что источником для трех последних послужила упомянутая реляция гетмана Юрия Хмельницкого, сообщающая фантастические цифры о якобы гибели 10 тыс. русского войска в бою под Бужиным.

Отход русской армии к Лубнам и бои на реке Суле

Для дальнейшей реконструкции военных событий кампании 1662 г. вернемся к тексту письма Юрия Хмельницкого к королю Яну Казимиру от 11 августа 1662 г., где описано отступление русских войск Ромодановского и Нежинского полка Золотаренко от Днепра к Лубнам.

Символика полкового знамени белгородского приказа московских стрельцов К. Иевлева 1660 г. Авторская реконструкция

Согласно гетманскому письму, «Ромодановский, устрашенный этим поражением (под Бужиным. — И.Б.), совершившимся в его присутствии, и изумленный многочисленностью орды, тотчас стал отступать, бросая всякие тяжести. Но и это не помогло ему, потому что султан, его милость, Мегмет-Гирей, переправившись с ордами чрез реку Сулу, настиг его с войском, и, разбивши там, овладел 18-тью пушками и всем лагерем. Сам же Ромодановский в великом смятении и с невознаградимою потерею, после незабвенной победы нашей и великой славы, едва с несколькими тысячами ушел в Лубны»[244].

Письмо Хмельницкого дополним цитатой из Мартина Майера, в основу которой также явно положены победные реляции Хмельницкого:

«Этим еще не совсем закончились неудачи московитов. Татарский султан сперва с большими силами орды на Ромодановского стал наступать, который, в подавляющем большинстве имея лишь пехоту и немного конницы, не хотел задерживаться на этом месте, а повернул на Лубны. Когда ордынцы увидели это, они быстро двинулись следом до Днепра и под самыми Лубнами догнали его, там конница хотела перейти через реку Сулу, да вскоре была порублена и пехота потеряла 18 больших пушек, которые были оставлены на мосту на Суле, не имея возможности их перевезти. После этого татары вынудили московитов занять оборонные позиции, что последние едва-едва спастись в крепости Лубны. Поскольку ордынцы слишком рано устроили грабеж табора, в то время Ромодановский получил возможность бежать и выскользнуть на свои безопасные земли. Но четыре его полковника остались, были пленены и отправлены в Чигирин»[245].

Как отмечено выше, на самом деле полковники были пленены не под Лубнами, а под Бужиным. Они были отправлены не в Чигирин, а в Крым. Этот факт лишний раз свидетельствует о том, что в союзе Мухаммед-Гирея IV и Хмельницкого ведущую роль играл крымский хан.

Белгородский разряд в конце XVII в. Современный рисунок

Еще в XIX столетии исследователи обоснованно выражали свое сомнение относительно правдивости изложенных в письме Хмельницкого сведений. Так, в частности, Н.И. Костомаров писал, что по известию Хмельницкого, «султан Мехмет-гирей догнал его при переправе через Сулу и поразил жестоко, взяв восемнадцать пушек, и весь табор достался татарам. Ромодановский с остатком войска ушел в Лубны. Самовидец не говорит об этом поражении вовсе; кажется, что вообще донесения Хмельницкого, хотевшего перед королем уменьшить стыд своего поражения, преувеличены, и доверять им нельзя, тем более, что для самого Хмельницкого его успехи не исправили последствий его поражения на левой стороне Днепра»[246].

Однако, например, Соловьев С.М., доверяя письму Ю. Хмельницкого, некритично, без комментариев, переписывал его содержание: «султан Магмет-Гирей, переправившись со своими татарами через Сулу, настиг Ромодановского, разбил его, взяв 18 пушек и весь лагерь. Ромодановский ушел в Лубны»[247].

Уже в наше время, не обращая внимания на справедливое замечание Н.И. Костомарова, доктор исторических наук Т.Г. Таирова-Яковлева почти дословно использует текст письма Юрия Хмельницкого в своей работе, нисколько не сомневаясь в правдивости изложенного гетманом. Ромодановский «отступил, но татары догнали его около речки Сулы и захватили его табор. Ромодановский… едва с несколькими тысячами ушел в Лубны. 16 августа Ромодановский вошел в Лубны, но того же дня на него напали татары. На следующий день они разгромили В. Золотаренка»[248].

Кираса мастера Н. Давыдова. Москва, XVII в. Государственная Оружейная палата Московского Кремля

Игнорируя отечественные документы и материалы, Т.Г. Таирова-Яковлева довольствуется узкой источниковедческой базой и преимущественно документами польской стороны. Весьма поверхностно исследуя военные события на Украине, историк демонстрирует полное отсутствие критического анализа нарративных источников.