Чтение онлайн

87. Итак, первое, и притом в делах сего рода весьма важное, что имеем предложить, есть соблюдаемый у нас обычай, имеющий силу закона, потому что сии постановления переданы нам от святых мужей. Обычай же таков: если кто, будучи одержим страстью нечистоты, впадет в бесчинное совокупление с двумя сестрами, то и браком это не почитается, и в церковное собрание таковые приемлются не прежде, как по разлучении друг от друга. Посему, если бы и не возможно было сказать ничего другого, довольно было бы и сего обычая для преграды злу. Но поскольку писавший письмо покушался, ложным доводом, ввести в образ жизни такое зло, то нужно и нам принять в помощь рассуждение, хотя в предметах весьма ясных у всякого сильнее рассуждения бывает предубеждение. Ибо писано, говорит он, в книге Левит: жену к сестре ея да не поймеши в ревнивую соперницу, открыти срамоту ея пред нею, еще живе сущей ей (Лев. 18:18). Отсюда становится явным сказует он, что позволительно взять по смерти ее. На это прежде всего то скажу, что елика закон глаголет, сущим в законе глаголет (Рим. 3:19). Ибо иначе мы подлежали бы и обрезанию, и субботе, и удалению от некоторых снедей. Ибо неужели нам, когда найдем что-либо благоприятствующее нашему сладострастию, подчинять себя игу работы закона, а когда какое из предписаний закона явится тяжким, прибегать к свободе, сущей во Христе. Нас вопрошали; есть ли в Писании разрешение брать жену после сестры ее? Мы рекли: нет, что и безопасно для нас, и истинно; но посредством благовидного заключения установлять мнение о том, что умолчано, значило бы законополагать, а не приводить слова закона. Ибо, таким образом, хотящему дерзнуть, было бы позволено и при жизни жены. взять сестру ее. Ибо такое же лжеумствование может приспособлено быть и к этому случаю. Писано, скажет он: не поймеши в ревнивую соперницу, следовательно, взять не имеющую ревности закон не запретил. Поэтому защитник страсти речет, что сестры имеют нрав неревнивый. Итак, когда нет причины, по которой запрещено сожитие обоих, то что препятствует взять сестер? Сего не написано, скажем мы; но и того не определено. Мысль же, выводимая чрез заключение, делает позволительным и то, и другое. Надлежало бы возвратиться немного вспять, к предшествовавшим изречениям закона, и тем освободиться от затруднения. Ибо примечается, что законодатель не все роды грехов объемлет, но в особенности отвергает грехи египтян, откуда изошел Израиль, и хананеев, к которым он переселялся. Ибо так читается: по делам земли Египетской, в ней же обитаете, да не сотворите, и по начинаниям земли Ханаанской, в которую Я введу вас, не сотворите, и по законам их не ходите (Лев. 18:3). Вероятно, что сей род греха не был допущен тогда в житии язычников, а потому и законодатель не имел нужды ограждать от него, но достаточно было непредваренного учением обычая для отвержения сей гнусности. Но почему, запретив большее, он умолчал о меньшем? Потому, что многим из плотолюбивых, в отношении к сожитию с сестрами живых жен, казался быти вредным пример патриарха. Нам же что подобает делать? написанное глаголать, или умолчанное изыскивать? Ибо в сих законах не написано и того, что отец и сын не должны входить к одной наложнице, но у Пророка это подвергается величайшему осуждению. Сын бо, глаголет, и отец вошли ко одной рабыне (Амос. 2:7): и сколько других видов нечистых страстей изобрело бесовское училище, о коих Божественное Писание умолчало? Не желая нарушать своей священной важности наименованиями гнусностей, оно означало нечистоты общими наименованиями, как говорит Апостол Павел: блуд же, и всяка нечистота ниже да именуется в вас, как и подобает святым (Еф. 5:3); под именем нечистоты он заключает недостойные названия действия мужей и жен. Таким образом, умолчание не дает разрешения сластолюбцам. Я же сказую, что и не умолчал законодатель о сем виде беззакония, но весьма сильно запретил оный. Ибо слова: да не внидеши ко всякому ближнему плоти твоея открыти срамоты их (Лев. 18:6), заключают в себе и сей вид родства. Ибо для мужа что может быть ближе собственной жены, или паче своей ему плоти? Ибо они уже не суть два, но плоть едина. Таким образом, посредством жены сестра ее переходит в родство мужа. Ибо как не может он взять матерь жены своей, ни дщерь ее, потому что не может взять свою матерь, ни дочь ее; так же не может взять сестру жены своей, потому что не может взять сестру свою. И обратно, не позволительно и жене сожительствовать со сродниками мужа, потому что права родства общи для обоих. Я же всякому, просящему совета о браке, свидетельствую, что проходит образ мира сего, и время прекращено есть, да и имущий жены, яко же не имущий будут (1 Кор. 7: 29,31). Если же кто представит мне в возражение оное изречение: раститеся и множитеся (Быт. 1:28), то я посмеюсь не различающему времен законоположения. Второй брак есть врачевство против блуда, а не напутствие сластолюбию. Сказано: аще ли не удержатся, да посягают (1 Кор. 7:9). Но и посягая, да не беззаконнуют. А те, которые, оскверняя душу страстью бесчестия, не взирают и на естество, издревле различившее именования родства, каким именем родства назовут рожденных от таких двух супружеств? братьями ли родными, или двоюродными, ибо, по причине смешения, им приличествовать будет и то, и другое наименование. Не делай, человече, тетки детей мачехою их, и ту, которая вместо умершей матери должна ласкать их, не вооружай неутолимою ревностью. Ибо одна ревность мачех и за гроб простирает ненависть; или более того: другие, бывшие врагами, примиряются с умершими, а мачехи от смерти начинают ненависть. Главное же из вышереченного есть следующее: если кто желает брака по закону, то ему отверста вся вселенная; если же желание его управляется страстью, тем более да воспретится ему брак, да научится сосуд свои содержать в святости, а не в страсти похоти (1 Сол. 4:4,5). Более глаголать стремящегося меня удерживает мера послания. Желаю, чтобы или увещание мое оказалось сильнейшим страсти, или чтобы беззаконие это не поселилось в нашей области, но оставалось в тех местах, в которых дерзнули на оное.

88. Прочел я твое писание со всяким долготерпением и удивился, как ты, когда мог бы кратко и легко оправдаться предо мною делом, решился пребывать в том, в чем обвинен, и покушаешься многословием исцелить неисцелимое. Не мы первые, о Григорий, и не одни мы законоположили, да не живут женщины и мужчины вместе. Прочти правило, изложенное святыми отцами нашими на Никейском Соборе, явно запрещающее иметь сожительствующих в доме жен. Безбрачие в том имеет свое достоинство, чтобы не иметь обращения с женским полом. Таким образом, если кто, представляя себя девственником по имени, делом то же творит, что и живущие с женами, тот являет о себе, что домогается достоинства девства в имени, но безобразия сладострастия не оставил. Тем более, подобало тебе исполнить мое требование, что ты, как говоришь, свободен от всякой телесной страсти. Ибо я не полагаю, чтобы семидесятилетний жил с женою страстным образом; и не так, как бы за случившееся беззаконное дело, определил я то, что определил, но потому, что научился от Апостола не полагать претыкания брату или соблазна (Рим. 14:13). Знаем же, что некоторых действия чистые для других бывают поводом ко греху. Сего ради, следуя установлению святых отцов, мы повелели тебе отлучиться от оной жены. Почему же обвиняешь хорепископа и упоминаешь о давней вражде? Почему и на меня жалуешься, как имеющего отверстый слух для принятия клевет, а не на самого себя, не соглашающегося оставить обращения с женщиною? Итак, удали ее из дома своего и определи в монастырь, да будет она с девами, а ты имей служителей мужского пола, да не хулится вами имя Божие. Доколе же это творишь, тысячи оправданий, которые ты излагаешь в письме, не принесут тебе никакой пользы, но умрешь запрещенным в священнослужении и дашь Господу ответ за свое запрещение. Если же, не исправив себя, дерзнешь коснуться священнодействия, то будешь анафема пред всем народом, и приемлющие тебя будут отлучены от всей Церкви.

89. Весьма болезную, что правила отеческие оставлены и всякая строгость изгнана из церквей. И боюсь, чтобы дела церковные не пришли в совершенное замешательство, когда это равнодушие мало-помалу далее идти будет своим путем. По обычаю, издревле водворившемуся в церквах Божиих, служители Церкви приемлемы были, по испытании со всякою строгостью, и все поведение их прилежно исследываемо было: не злоречивы ли они, не пьяницы ли, не склонны ли к ссорам, наставляют ли юность свою, да возмогут совершать святыню, без коей никто не узрит Господа? (Евр. 12:14). И это испытывали пресвитеры и диаконы, с ними живущие, доносили о том хорепископам, а сии, приняв отзыв от свидетельствующих по истине и представив епископу, таким образом, причисляли служителя к священному чину. А ныне вы, во-первых, нас отвергши, и не восхотев даже извещать нас, всю власть заключили в самих себе. Потом, вознерадев о сем деле, пресвитерам и диаконам позволили, кого восхотят, без испытания жизни их, но по пристрастию, происходящему или от родства, или от иного некоего содружества, недостойных вводить в Церковь. От сего много служителей Церкви числится в каждом селе, но нет никого, достойного служения Алтарю, как вы сами свидетельствуете, не находя людей при избраниях. Поскольку дело это пришло, наконец, в состояние неисцелимое, особенно ныне, когда весьма многие из страха быть взятыми в воины определяются в служение Церкви, то я по необходимости обратился к возобновлению отеческих правил и пишу к вам, чтобы вы прислали мне список церковных служителей каждого села, с показанием, кем кто определен и каково житие его. Имейте же и вы у себя таковой же список, дабы можно было с находящимися у меня записями сличать ваши и дабы никому не было возможно вписывать самого себя, когда восхочет. Таким образом, если которые приняты пресвитерами после первого года индиктиона, да извергнутся в число мирян. Да произведется же вами вновь испытание их, и если суть достойны, да приимутся по вашему решению; очистите Церковь, удаляя от ее служения недостойных. И впредь достойных испытывайте и принимайте, но не числите в клире, прежде нежели представите мне. Иначе же знайте, что принятый в церковнослужение без моего разрешения будет мирянином.

90. Нелепость дела, о коем пишу, сделавшись вообще предметом подозрений и молвы, исполнила печалью мою душу, впрочем, оно мне представилось невероятным. Итак, это писание об оном повинный да приимет как врачевство, неповинный — как предостережение, а равнодушный к добру и злу, что в вас обрести я не желал бы, как свидетельство против него. Что же есть, о чем глаголю? Сказуют некие, что некоторые из вас от рукополагаемых ими берут деньги и прикрывают то именем благочестия, что еще хуже. Ибо если кто делает зло под прикрытием добра, таковой достоин сугубого наказания: и за то, что творит недоброе, и за то, что употребляет доброе, да скажем так, споспешником себе к совершению греха. Если так есть это — да не будет отныне, но да исправится. Ибо вземлющему сребро необходимо должно сказать то, что сказано Апостолами хотевшему дать серебро, чтобы купить преподаяние Святаго Духа: сребро твое с тобою да будет в погибелъ (Деян. 8:20). Ибо менее грешит хотящий, по неразумию, купить дар Божий, нежели продающий его, потому что это есть продажа; и если полученное даром продаешь, как бы проданный сатане, то отнимется у тебя дарование. Ибо ты незаконную торговлю вводишь в духовные дела и в Церковь, в которой нам вверено Тело и Кровь Христова. Не подобает сим так бывать. В чем же состоит ухищрение, говорю. Думают, что не согрешают, когда берут не при рукоположении, а после; взять же, когда бы то ни было, есть взять. Итак, молю, оставьте сей доход, или паче сей вход в геенну, и не делайте себя недостойными совершать священные Таинства, оскверняя руки свои таковым лихоиманием. Простите же мне, что вначале как бы не верив, потом же, как бы поверив, угрожаю. Если кто после сего моего послания что-либо таковое соделает, да отступит от здешних Алтарей, и пусть ищет где бы мог он покупать и продавать дар Божий. Ибо мы и церкви Божии такового обычая не имеем (1 Кор. 11:16). Единое же присовокупив, закончу. Сие бывает из сребролюбия, сребролюбие же есть корень всех зол (1 Тим. 6:10), и нарицается идолослужением (Колос. 3:5). Итак, не предпочитайте идолов Христу за малое сребро, ни еще более того Иуде подражайте, за взяточничество, вторично предавая однажды Распятого за нас, ибо и села и руки вземлющих такие плоды нарекутся полем крови.

91. Из сохраненных в Церкви догматов и проповеданий некоторые мы имеем от письменного наставления, а некоторые приняли от Апостольского Предания, по преемству втайне, и те и другие имеют одну и ту же силу для благочестия. И этому не воспрекословит никто, хотя мало сведущий в установлениях церковных. Ибо если предприимем отвергать неписанные обычаи, как невеликую имеющие силу, то неприметно повредим Евангелию в главных предметах, или, более того, сократим проповедь в одно лишь имя без самой вещи. Например, прежде всего упомяну о первом и самом общем, чтобы уповающие на имя Господа нашего Иисуса Христа знаменались образом креста, кто учил этому Писанием? К востоку обращаться в молитве, какое Писание нас научило? Слова призывания при преложении хлеба Евхаристии и чаши Благословения, кто из святых оставил нам письменно? Ибо мы не довольствуемся теми словами, о коих упомянул Апостол или Евангелие, но и прежде и после оных произносим и другие, как имеющие великую силу в Таинстве, приняв их от неписаного учения. Благословляем также и воду Крещения и елей Помазания, еще же и самого крещаемого, по какому Писанию? Не по Преданию ли, умалчиваемому и тайному? И что еще? Самому Помазыванию елеем, какое писаное слово научило? Откуда и троекратное погружение человека и прочее, бывающее при Крещении: отрицаться сатаны и ангелов его, из какого взято Писания? Не из сего ли необнародываемого и неизрекаемого учения, которое Отцы наши сохранили в недоступном любопытству и выведыванию молчании, быв здраво научены молчанием охранять святыню Таинства. Ибо какое было бы приличие писанием оглашать учение о том, на что не посвященным в Таинство и воззрение непозволительно? И далее. Эта есть причина Предания без писаний, дабы к многократно изучаемому познанию догматов не утратили многие благоговения, по привычке. Ибо иное догмат, а иное проповедание. Догматы умалчиваются, проповедания же обнародываются. Род же умолчания есть и неясность, которую употребляет Писание, неудобосозерцаемым творя разум догматов, ради пользы читающих. Посему-то все зрим к востоку во время молитв, но немногие знаем, что чрез это ищем древнего отечества Рая, который насадил Бог в Едеме на востоке (Быт. 2:8). Также, стоя молитвы творим во едину от суббот, но причину сего не все знаем. Ибо не только, как совоскресшие Христу и долженствующие искать горнего, стоянием во время молитв в день воскресения напоминаем себе о благодати, нам дарованной, но и потому это творим, что день сей является неким образом чаемого века. Почему, как начало дней, и у Моисея наречен он не первым, но единым. И был, говорит, вечер, и было утро, день один (Быт. 1:5): как бы один и тот же день многократно круговращался. Итак, единый, который есть купно и восьмой, означает оный существенно единый и истинный осмый день, о котором и Псалмопевец упоминает в некоторых надписаниях псалмов, назнаменует собою по сем веке грядущее состояние, день непрестающий невечерний, беспреемственный, нескончаемый оный и нестареющий век. И так основательно Церковь научает питомцев своих бывающие в оный день молитвы в стоянии совершать, дабы, при частом напоминании о нескончаемой жизни, мы не оставляли в небрежении напутствия к оному преставлению. Но и вся Пятидесятница есть напоминание воскресения, ожидаемого в будущем веке. Ибо единый оный и первый день, будучи седмикратно уседмеричен, составляет семь недель святой Пятидесятницы. Пятидесятница, начинаясь первым днем седмицы, им же и оканчивается. Пятьдесят крат обращаясь чрез подобные промежуточные дни, сим подобием подражает веку, как бы в круговом движении начинаясь от тех же знаков, на тех же и оканчиваясь. Церковные уставы научают нас предпочитать в сии дни прямое положение тела во время молитвы, ясным напоминанием как бы переселяя мысль нашу от настоящего в будущее. При всяком же коленопреклонении и вставании мы действием показуем и то, что грехом ниспали на землю, и то, что, человеколюбием Создавшего нас вновь воззваны на небо. Но не достанет мне времени повествовать о неписанных таинствах церковных. Оставляю прочее. Самое исповедание веры, дабы веровать во Отца и Сына, и Святого Духа, из каких Писаний имеем мы? Если по благочестивому умозаключению, имея долг так веровать, как крестимся, из Предания о Крещении производим исповедание веры, подобное тайнодейственному изречению в Крещении, то да позволят нам, по такому же заключению, и славословие воссылать, подобное исповеданию веры. Но если образ славословия отвергают, как неписанный, то да представят нам писанные доказательства как исповедания веры, так и прочего, нами исчисленного. Итак, поскольку столь много есть неписанного, и оно имеет столькую силу в таинстве благочестия, то одного ли не попустят нам речения, которое дошло до нас от Отцов, которое мы обрели оставшимся от невымышленного обыкновения в неповрежденных церквах и которое имеет немалую важность и немалую приносит пользу силе таинства?

92. На возражение, что о славословии “со Духом” (слава Отцу и Сыну со Святым Духом) нет свидетельства и нет Писания, ответствуем: если ничто другое не приемлется без Писания, то пусть не приемлется и это, но если весьма многое таинственное водворено у нас без Писаний, то со многими другими предметами приимем и это. Полагаю же, что Апостольское есть и это, да держимся неписанных Преданий. Ибо хвалю вы, говорит Апостол, что вся мое помните, и как передал вам, предания соблюдаете (1 Кор. 11:2). И в другом месте: сохраняйте предания, которые приняли или словом, или посланием (2 Сол. 2:15); одно от сих наипаче есть и это, о коем рассуждаем, которое первоначальные установители передали преемникам и, при продолжающемся с течением времени употреблении оного, долговременным обычаем в церквах укоренили. Итак, если мы, как бы на суде, при недостатке письменных доказательств, представили в пользу нашего дела множество свидетелей, то не получим ли от вас оправдывающего приговора? Я так думаю. Ибо при двух или трех свидетелях утвердится всякое слово (Второз. 19:15). Если укажем вам и на долговременность, ясно свидетельствующую в нашу пользу, то не явимся ли пред вами право глаголющими, что спор не может успешным быть против нас? Ибо древние догматы, некоторым образом, внушают благоговение, представляя в своей древности, как бы в некоей седине, досточтимый вид.

1. И это есть одна из принадлежностей святого праздника, чтобы мы уразумели законный и правильный образ действования относительно согрешивших, да уврачуется всякая болезнь душевная, происходящая от какого-либо греха. Сей повсеместный праздник сотворения, по учрежденному обращению годового круга, ежегодно совершаемый во всем мире, торжествуется по причине воскрешения падшего. Но падение есть грех, а воскресение есть восстание от падения греховного. Итак, благоприлично будет в сей день не только приводить к Богу обновляемых возрождением, чрез благодать купели, но и покаянием и обращением от мертвых дел на путь жизни вновь возвращающихся руководить к спасающему упованию, от которого они чрез грех отчуждены. Немалое же дело есть словеса о сем устроить по закону праведного и испытанного суда, по заповеди Пророка, повелевающей словеса устраивати на суде, да по изречению Писания: не подвижется во век, и в память вечную будет праведник (Пс. 111: 5,6). Ибо как в телесном врачевании цель врачебного искусства есть одна: возвращение здравия болящему, а образ врачевания различен, ибо, по различию недугов, к каждой болезни прилагается соответствующий способ лечения, так и в душевных болезнях, по множеству и разнообразию страстей, необходимым делается многообразное целебное попечение, которое, соответственно недугу, производит врачевание. Но дабы рассмотреть предлежащий предмет с некоторою правильностью, расположим слово так. В душе нашей усматриваются, по первоначальному разделению, три силы: сила ума, сила вожделения и сила раздражения. В сих бывают и подвиги живущих добродетельно, и падения поползновенных на зло. Поэтому хотящий приложить приличное врачевство к недугующей части души должен, во-первых, рассмотреть, в которой части произошла болезнь, потом к страждущей, по приличию, прилагать врачевство так, чтобы не было, по незнанию врачевательного способа, подаваемо врачевство одной части, когда болезнь находится в другой, подобно как действительно видим многих врачей, которые, не узнав начально болезнующей части тела, врачевствами своими усиливают болезнь. Часто случается болезнь от избытка жара, но поскольку расстроенным от излишнего хлада полезно теплое и согревающее, то это же самое, естественно принесшее таковым пользу, неосмотрительно употребляющие для палимых чрезмерным жаром соделывают болезнь неизлечимою. Таким образом, как для врачей самонужнейшим признано познание свойства телесных начал, дабы из частей страждущих или не страждущих, получала исправление та, которая не в естественном состоянии находится, так и мы, обращаясь к оному разделению усматриваемых в душе сил, началом и основанием соответственного врачевания страстей положим общее созерцание. Итак, по троякому, как мы сказали, разделению свойственных душе движений на силы ума, вожделения и раздражения, благие в душе действия силы ума есть следующие: благочестивое понятие о Божественном, искусство различения добра и зла, ясное и несмешанное суждение о свойстве предметов, что из сущих достойно избрания и что — отвержения и отвращения. По противоположению, без сомнения, усмотрится также и злое направление сей способности души, когда в ней относительно к вещам Божественным будет нечестие, относительно к истинно доброму, — нерассудительность, превратное и ложное понятие о естестве вещей, так что будут почитать свет тьмою, а тьму светом, как говорит Писание (Исаии 5:20). Добродетельное направление силы вожделения есть устремление желания к существенно вожделенному и истинно прекрасному, и всей силы и расположения любви, какая только в нас есть, занятие уверенностью, что нет ничего иного по естеству своему вожделенного, кроме добродетели, и естества, добродетель источающего. Уклонение же и греховное движение сей способности бывает, когда кто вожделение обратит к мечтательному тщеславию или к цветущей красоте телесной. Отсюда происходит сребролюбие, славолюбие, сластолюбие и все, сим подобные, пороки, которые имеют началом сей род зла. Наконец, доброе действие силы раздражения есть ненавидение зла, брань против страстей и укрепление души в мужестве, дабы подвизающийся за веру и добродетель не устрашался кажущегося страшным для многих, но подвизался против греха до крови, презирал угрозу смертью, тяжкие муки и разлучение от того, что есть приятнейшего, — и, словом, был выше всего, что многих держит в плену страстей, по привычке и предубеждению. Превратные же движения сей силы всем явны суть: зависть, ненависть, вражда, злословие, соумышления, сварливое и мстительное расположение, на долгое время простирающие памятозлобие и многих доводящие до убийства и кровопролития. Ибо необученный помысл, не обретая, как с пользою употребить оружие, обращает против самого себя острие железа, и оружие, данное нам от Бога на защищение, делается злоупотребляющему оным погибельным.

2. Итак, по разделению грехов вышереченным образом, грехи, касающиеся мысленной способности души, признаны от Отцов тягчайшими и требующими большего, продолжительнейшего и строжайшего покаяния. Например: если кто отрекся веры во Христа и явился предавшим себя или иудейству, или идолопоклонству, или манихейству, или иному подобному виду нечестия, таковой, если произвольно устремился на это зло, но потом раскаялся, все время жизни своей должен иметь временем покаяния. Ибо таковой не удостаивается никогда, во время совершения таинственной молитвы, вместе с народом покланяться Богу, но наедине да молится, а от приобщения Святых Тайн совершенно да будет отлучен. Но в час исхода своего от сей жизни да удостоится причастия Святых Тайн. Если же, сверх ожидаемого, случится ему остаться в живых, то вновь да живет в том же осуждении, не сподобляясь Святых Тайн до исхода своего. А те, которые муками и жестокими истязаниями вынуждены, подвергаются епитимий на определенное время. Ибо святые Отцы таковое человеколюбие оказали им потому, что не душа их подверглась падению, но немощь телесная не могла противостоять мучениям. Поэтому за насильственное и мучением вынужденное отступление, по обращении, мера епитимий определяется по примеру согрешивших любодеянием.

Ср. Ап. 62; 1 Всел. 10. 11, 12 и 14; 6 Всел. 102; Анкир. 1–9 и 21; Лаод. 2; Карф. 52; Григория Нисск. 2 и 11; Василия Вел. 3, 73, 74, 75, 81 и 84; Петра Алекс. 2 и 3; Григория Нисск. 3.

3. Те же, которые приходят к чародеям или прорицателям, или к обещающим чрез демонов учинить некое очищение или отвращение вреда, подробно да вопрошаются и да испытуются: оставаясь ли в вере во Христа, некою нуждою увлечены они к таковому греху, по направлению, данному им каким-либо несчастьем или несносным лишением, или совсем презрев исповедание, от нас им вверенное, прибегли к пособию демонов. Ибо если учинили это с отвержением веры, и с тем, чтобы не веровать, что Бог есть покланяемый христианами, то без сомнения подвержены будут осуждению с отступниками. Если же несносная нужда, овладев слабою их душою, довела их до того, обольстив некоею ложною надеждою, то и над сими также да будет явлено человеколюбие, по подобию тех, которые во время исповедания не возмогли противостать мучениям.

4. Грехи, бывающие от вожделения и сладострастия, разделяются следующим образом; иной называется прелюбодеянием, а иной — блудом. Некоторым же тончайшим исследователям заблагорассудилось и грех блуда именовать прелюбодеянием, поскольку один есть законный союз жены с мужем, и мужа с женою. Итак, все незаконное есть уже противозаконное, и вземлющий несобственное очевидно вземлет чужое. Ибо человеку дана от Бога одна помощница, и над женою поставлена одна глава. Итак, если кто стяжал себе, по выражению божественного Павла, свой собственный сосуд (1 Сол. 4:4), тому закон естественный предоставляет праведное употребление оного. Но если кто обратится не к собственному, таковой, без сомнения, чужой восхитит. Для всякого чужое есть то, что не есть его собственное, хотя бы и не было в виду владельца, оное присваивающего. Посему, строже исследовавшим сей предмет, блуд представлялся недалеко отстоящим от греха прелюбодеяния, ибо и Божественное Писание говорит: не мног буди к чуждей (Притч. 5:20). Но поскольку к немощнейшим Отцы являли некое снисхождение, то положено в сем грехе общее различие таковое: блудом называется исполнение похоти, соделанное с кем-либо без обиды другому, а прелюбодеянием — навет и обида чужому союзу. К этому относят скотоложство и мужеложство, потому что и сии грехи суть прелюбодеяние против естества. Поскольку причиняется обида чужому роду, и притом, вопреки естеству. При таковом разделении видов, и сего греха общее врачевание состоит в том, да соделается человек, чрез покаяние, чистым от страстного неистовства к таковому плотоугодию. Поскольку же у осквернившихся блудодеянием не сопряжена с сим грехом обида, того ради сугубое время покаяния определено тем, кои осквернили себя прелюбодеянием или иными студодеяниями, как то: смешением со скотом или неистовством к мужскому полу. Ибо в сих случаях, как речено мною, грех становится сугубым: один состоит в непозволенном сластолюбии, а другой — в обиде другому. Да будет же некое различие образа покаяния во грехах сладострастия. Возбудивший сам себя к исповеданию грехов, как уже начавший врачевание своего недуга тем самым, что решился по собственному побуждению быть обличителем своих тайн, и как показавший знамение своего изменения к лучшему, да будет под епитимиею более снисходительною, а уловленный во зле или по некоему подозрению или обвинению невольно обличенный подвергается продолжительнейшему исправлению, дабы со строгостью быв очищен, таким образом принят был к общению Святых Тайн. Правило о сем таково: осквернившиеся блудодеянием на три года да будут совсем удалены от церковной молитвы, три года да участвуют в одном лишь слушании Писаний, в иные три года да молятся с припадающими в покаянии, — и потом да причащаются Святых Тайн. Для проходящих же покаяние ревностнее, и житием своим показующих возвращение ко благому, позволительно устрояющему полезное в церковном домостроительстве сократить время слушания и скорее приводить оных к обращению; подобно сократить время и сего, и скорее допустить до приобщения, сообразно с тем, как он собственным испытанием дознает состояние врачуемого. Ибо как воспрещено повергать бисер пред свиньями, так безместно было бы и лишать драгоценного бисера того, который чрез удаление от греха и очищение уже сделался человеком. Беззаконие же, содеваемое прелюбодеянием или другими видами нечистоты, как выше речено, по всему тем же судом да будет врачуемо, как и грех блудный, но с усугублением времени. При сем также да будет наблюдаемо расположение врачуемого, подобно как и одержимого нечистотою блуда, дабы или ранее, или позднее подавалось им причастие блага.