Чтение онлайн

Кант назвал эту свою систему доказательств «трансцендентальной дедукцией», а вытекающую из нее теорию «трансцендентальным идеализмом». Слово «трансцендентальный» нуждается в разъяснении. Доказательство «трансцендентально», коль скоро оно переходит (лат. transcendo) границы эмпирического знания, как, например, устанавливая априорные условия опыта. Следует различать трансцендентальное и эмпирическое доказательства (т. 3, с. 93), следствием первого, в отличие от второго, является «познание, занимающееся не столько предметами, сколько видами нашего познания предметов, поскольку это познание должно быть возможным a priori» (т. 3, с. 56).

Кант употребляет слово «трансцендентальное» и в другом значении, говоря о «трансцендентальных объектах». Это такие объекты, которые «переходят» через опыт, то есть не постигаются путем опыта, поскольку они не наблюдаемы и не связаны ни с чем наблюдаемым. К проблеме «трансцендентальных объектов» мы еще вернемся в главе 4.

Также мы вернемся и к толкованию «трансцендентального идеализма». В самом общем виде эта теория утверждает, что законы понимания, устанавливаемые субъективной дедукцией, то же самое, что априорные истины, выводимые объективной дедукцией. Другими словами, она говорит о тончайшей гармонии между способностями познающего и природой познания. Только вследствие этой гармонии возможно априорное знание.

Из этого следует, что «формы мышления», управляющие пониманием, в точности соответствуют априорной природе реальности. Мир таков, каким мы его мыслим, а мыслим мы его таким, каков он есть. Едва ли не основная трудность толкования Канта состоит в том, на какой из двух частей этого высказывания поставить ударение. Наша ли мысль определяет априорную природу мира? Или мир определяет то, как мы должны его представлять? Ответ, как мне кажется, должен быть таким: «ни то, ни другое, но оба вместе». Однако лишь в самом конце этой книги смысл этого ответа станет окончательно ясным.

Я все время оперирую, следуя за Кантом, выражениями «наше понимание», «наш опыт». Кто же такие «мы»? Местоимение первого лица множественного числа Кант употребляет в весьма специфическом смысле. Он отнюдь не собирался изучать психологию «существ, подобных нам». Не говорил он и от некоего абстрактного лица, под которым никто реальный и не подразумевается. Под «мы» он подразумевает любое существо, говорящее о себе «я»: любого, кто самоидентифицируется как субъект опыта. Отправной точкой всей философии Канта стала посылка о самосознании, и первые две «Критики» все время задаются вопросами: «Что должно думать существо, обладающее самосознанием?», «Что оно должно делать?» Самосознание — глубинное явление, многослойное и многоаспектное. Не всякое существо способно познать свой собственный опыт, то есть сопровождать утверждением «я мыслю» любое свое ощущение, как Кант перетолковал мысль Декарта (т. 3, с.12б). Это только существо, которое способно задать скептический вопрос: «Таковы ли вещи, какими они мне кажутся (то есть, как их представляет мне мой опыт)?» Рассматривая предпосылки самосознания, Кант делает вывод: условия, сделавшие скептицизм возможным, показывают его ошибочность.

Поговорим сначала о субъективной дедукции — теории «субъективных условий» суждения. Наше знание имеет два источника: чувственное восприятие и мышление. Первое — функция ощущений, оно включает все ощущения, которые эмпирики полагали единственным источником знания. Второе — функция категории. Когда понятие применяется для построения суждения, работают категории, а не чувства. Непонимание этого важнейшего пункта, указывает Кант, есть главнаяошибка эмпириков, сводивших весь процесс познания к чувственному восприятию. (Так, по мнению Юма, понятие является не более, чем бледным воспоминанием о породившем ее впечатлении.) Соответственно, ошибкой рационалистов выступает представление о чувственном восприятии лишь как о смутном стремлении к понятийному мышлению. На этом основании Кант подвел такой итог знаменитому диспуту между Лейбницем и Локком: «Лейбниц интеллектуализировал явления, подобно тому как Локк… сенсифицировал все рассудочные понятия». В то же время перед нами два источника, не сводимые друг к другу: они «только в сочетании друг с другом могут давать объективно значимые суждение о вещах (т. 3, с. 126) между собой» (т. 3, с. 255).

Следовательно, суждение требует совместной работы чувственного восприятия и категорий. Разум без понятий не может думать. Точно так же разуму, вооруженному мыслями, но не имеющему поступления информации от органов чувств, не о чем думать. «Без чувственности ни один предмет не был бы нам дан, а без рассудка ни один нельзя было бы мыслить. Мысли без содержания пусты, созерцания без понятий слепы» (т. 3, с. 90). Суждение требует того, что Кант назвал синтезом категорий и созерцания, только путем этого синтеза вырабатывается истинный опыт (противопоставляемый голым созерцаниям). Что такое этот синтез, Кант охарактеризовал неоднозначно: иногда под ним подразумевается процесс выработки истинного опыта, иногда — что-то вроде структуры, которую содержит в себе опыт. Так или иначе, синтез, похоже, проходит две стадии: чистого синтеза, в процессе которого ощущения группируются в некую целостность, и собственно акта суждения, в котором эта общность обретает форму с помощью категорий (т. 3, с. 109). Синтез ни в коей мере не является фактом психологии, это не «эмпирический» синтез, а «трансцендентальный». Иными словами, он предполагается (как самосознание) в опыте, а не выводится из него. Я не «схватываю» свой опыт, а лотом подвергаю его синтезу. Само это «схватывание» уже предполагает, что имел место синтез. Предположим, хочу описать, как представляются мне вещи, когда я работаю за своим письменным столом. Я уже вовлечен в работу по подчинению моих чувственных впечатлений категориям (такими категориями являются «письменный стол» и «работа»). Я могу представить себе свой опыт, только описывая, «какими вещи мне кажутся», то есть используя категории познания. И наоборот, ни одна из моих категорий не будет интеллигибельна без опыта, который показывает ее применение.

Эмпирики настаивали, что все понятия выводятся или каким-либо другим образом соотносятся с чувственными впечатлениями, которые поверяют их применение. Не может быть мысли, не соотнесенной с чувственным стимулом, и только этот стимул придает ей содержание. Кант выявил абсурдность таких взглядов. Он показал, что эмпирики смешивали опыт с чувственными впечатлениями. Опыт, тот действительно дает обоснование мысли, потому что вследствие описанного выше синтеза уже содержит ее в себе. Чувственное впечатление, ощущение не содержит понятия и не дает основы суждению. Чувственные впечатления не несут в себе интеллектуальной структуры, пока не подвергнутся обработке мышлением, и не могут послужить основой для убеждений. Если мы постигаем опыт, то только вследствие того, что он уже содержит в себе выведенные из него понятия. Откуда появляются понятия? Не от органов чувств. Следовательно, в самом сознании заложен некий набор понятий, которым и определяются формы его функционирования.

Следовательно, идея Лейбница о «врожденных идеях» в целом верна. Если есть понятия, изначально предпосланные опыту, то вывести понятие из опыта нельзя. Они присутствуют в любой картине мира, которую я могу назвать своей. Без них у нас был бы не опыт, а голое ощущение, из которого не выводится никакого знания. Эти априорные понятия, определяют базовые формы суждения. Все прочие понятия так или иначе испытывают их влияние, а в отдельных случаях к этому примешивается также влияние наблюдения или эксперимента.

Эти основополагающие понятия Кант назвал категориями, заимствуя термин, который в похожем значении, хотя и менее систематично, употреблял Аристотель. Категории — это формы, в которые облечен процесс мышления. На одной из таких категорий базируется система Лейбница — это категория субстанции.

10. Беккер. Иммануил Кант в возрасте 44 лет. 1768 г.

Субстанция — это то, что может существовать независимо и служит основой для качеств (свойств), из нее вытекающих. Понятие «стул» — это специфическое, эмпирическое выражение некого общего понятия субстанции. Им может воспользоваться только тот, кто постиг общее понятие, поскольку только такой человек способен интерпретировать свой опыт соответствующим образом. Еще одной категорией является то, что подвергалось скептическим атакам Юма, — категория причинности. Неудивительно, что большая часть «Аналитики» посвящена категориям субстанции и причинности, именно их Кант хотел сделать понятными. Всего же он перечислил двенадцать категорий, обнаружив, к своему удовлетворению, что они соотносятся со всеми спорными вопросами традиционной метафизики.

Из изложенного выше следует, что если уж мы вовлечения процесс познания, то наши ощущения должны пройти обработку категорий. Другими словами: нам кажется, что мы окружены субстанциями, причинами и всем остальным. Таким образом, мы априори знаем, что весь познаваемый мир (весь мир, которые содержит самосознание) должен иметь вид, продиктованный категориями. Однако он может иметь этот вид, только если подчиняется определенным принципам. Принципы эти определяют условия, при которых применима категория. Сумма принципов определяет границы нашего априорного знания.

Что утверждает субъективная дедукция категорий? Ответтакой: мы должны думать при помощи категорий и, следовательно, безоговорочно принимать управляющие условиями их применения принципы. Значит, мир должен представляться нам таким образом, чтобы мы приняли эти принципы. Самосознание требует, чтобы мир являлся в соответствии с категориями. Это утверждение представляет собой суть того, что Кант назвал «коперниканской революцией» в философии. Философы-предшественники полагали природу первичной и задавались вопросом, как наша способность к познанию постигает ее. Кант же предположил, что первичны именно наши способности, и из них вывел априорные пределы природы. Это стало его первым решительным шагом в споре с Юмом. Юм, как известно, утверждал, что каше знание основано на опыте. Однако опыт — далеко не такое простое понятие, как предполагал Юм. Опыт имеет интеллектуальную структуру. Она выстроена в соответствии с идеями пространства, времени, субстанции и причинности. Значит, нет никакого опытного познания, которое не указывало бы на мир природы. Наша точка зрения — в любом случает точка зрения на объективный мир.