Чтение онлайн

Практика развития экономик стран Европы, Америки и всего мира в целом, включая последние два столетия, происходит по сценарию, отличному от теоретических построений Рикардо. Все без исключения европейские государства, в том числе и США, развиваются в соответствии с системообразующими принципами: самодостаточности и самоорганизации, поэтому страны не довольствуются «аграрной специализацией», как им предписывает Рикардо, а создают многоотраслевые хозяйства. В настоящее время в структуре ВВП всех европейских стран примерно треть занимает промышленность, и промышленный потенциал некоторых государств оставил далеко позади Великобританию. Такое расширение производственной сферы несёт пользу общему технологическому развитию Европы, усиливая состязательность между странами и корпорациями. Британский монополизм в части разработки и применения технологий, проявленный в отношении колоний, представляет тормоз экономического и технологического прогресса в колониальных странах. Все эти исторические факты подчеркивают несостоятельность концепции Рикардо, построенной на принципах «free trade» и «международном разделении труда», поэтому речь идёт о субъективной трактовке свободы рынка, ущемляющей права государств-наций самостоятельно развивать свою экономику. Более того, Рикардо сам раскрывает изъяны своей теории развития международного рынка, он отмечает непредсказуемость внешней торговли, где большую роль играют субъективные факторы, преобладает неэквивалентный обмен. Экономист, рассуждая о торговле вином и сукном между Португалией и Англией, делает вывод, что для потребителей более выгодно, чтобы «оба товара изготовлялись или в Англии, или в Португалии, потому что в этом бы случае обмен производился в соответствие с законом трудовой стоимости, а во внешней торговле он не действует» [155].

Критика идей Рикардо активно ведётся с момента выхода его книги, но фритредерская школа экономической мысли в Великобритании, которая имеет большую политическую и экономическую поддержку со стороны коммерческих кругов, ориентированных на торговую экспансию, находит много сторонников такой субъективной трактовки принципа «free trade». Идейным оппонентом фритредерства традиционно выступает немецкая историческая школа. В XIX в. немецкий экономист Ф. Лист в своей работе «Национальная система политической экономии» показывает, что если относительно небольшое и экономически слаборазвитое государство открывает свое рыночное пространство более развитому государству, то оно начинает еще больше отставать от него, поскольку экономический рост происходит асимметрично, в угоду внешних производителей, что наносит ущерб стратегическим интересам национального хозяйства [112]. Аналогичные аргументы выдвигают экономисты разных стран, в том числе и России. В частности, знаменитый российский ученый Д. Менделеев, занимающий должность в таможенном ведомстве, также предпринимает обширное историческое исследование практики применения идей «свободы рынка» [124]. Учёный пишет, что Великобритания активно использует протекционистские меры для развития собственной промышленности и создания собственного мощного флота, чтобы составить конкуренцию Дании. Исследователь делает вывод, что либеральные идеи в торговле предназначаются в основном для экспорта, для ведения экспансивной, колониальной политики. В результате такой критики популярность идей «free trade» к началу ХХ в. незначительна.

«Второе дыхание» и широчайшее распространение в мире принципы эпохи меркантилизма получают во вт. пол. ХХ в., благодаря разработке в США глобального проекта интернационализации производства, который интерпретирует современный период развития человечества как этап становления мирового хозяйства на основе международного разделения труда. При этом размывается деление на внутреннюю и международную торговлю, а суть государств-наций сводится к производству определенного товара и поставке его на «безграничный мировой рынок». Такое упрощение общественной жизни, приводящее к упадку культур цивилизаций, поощряется международными учреждениями: МВФ, ВБ, ВТО, которые для поиска своей «рыночной ниши» выдают государствам кредиты, номинированные в долларах, а в ответ государства принимают на себя обязательства по либерализации внешнеторговых режимов: осуществляют приватизацию государственной собственности, отказываются от регулирования экономики и контроля за движением «финансовых капиталов». Проект «рыночной экономики» реализуется в результате занятия ключевых постов в международных финансовых институтах представителями стран Запада [200]. Такой неолиберальный формат глобализации служит причиной социальных напряжений во многих странах мира, а также способствует активизации научных исследований на эту тему. К вопросу исследования роли государств в экономике обращаются многие экономисты из разных стран мира. В частности, российский экономист Попов В. и южнокорейский – Ха Джун Чанг (Ha-Joon Chang) на основе изучения изменений в течение двухсот лет таможенных пошлин европейских государств, а также других исторических фактов, пришли к выводу, аналогичному тем, что были сделаны в XIX и XX вв.:

Исследователи подчеркивают, что молодым государствам – развивающимся странам в целях развития также необходимо двигаться этим же путем и постоянно поднимать технологическую планку собственного производства, а не полагаться на естественные, природные «сравнительные преимущества». Экономисты также отмечают, что в действительности все экономически успешные страны опираются на внутреннее финансирование, а не рассчитывают на экспортную выручку, как советуют международные институты. Эти исследования подтверждают необоснованность руководства теориями, отражающими субъективную точку зрения и статичность теоретических построений Рикардо. Например, в своих расчетах экономист полностью абстрагируется от социальных и многих других экономических факторов: принимая неизменной трудоемкость продукции без учёта транспортных расходов, которые существенным образом влияют на себестоимость изделий, а также спрос на них и наличие конкуренции товаров, которую составляют разные производители в мире. По этой причине «теория сравнительных преимуществ» Рикардо является по большей части «красным словцом» для политиков, а не руководством к действию практиков.

Анализ практики применения принципа «free trade» и «теории сравнительных преимуществ» в самой Великобритания, которой метрополия руководствуется в своих отношениях с колониями, показывает издержки такой деятельности и неизбежность ее корректировки. В XIX в. Великобритания, реализуя свое технологическое преимущество, в полной мере действует в соответствии с рекомендациям Рикардо: «страна, обладающая очень значительными преимуществами по части машин и мастерства, может не заниматься собственным сельскохозяйственным производством, а ввозить продукты питания из-за рубежа». В результате приоритета машиностроительного производства сельское хозяйство Великобритании приходит в упадок, а в ХХ в. в годы Первой мировой войны страна, зависимая от импорта сельскохозяйственных продуктов и высоких цен на них, сталкивается с большими трудностями по части продовольствия [93]. Эта проблема дает о себе знать и в годы Второй мировой войны. В послевоенный период Великобритания целенаправленно проводит политику развития производства продуктов питания, которое неуклонно растёт и поднимается с 1/3 до 4/5 удовлетворения внутренних потребностей страны, и сегодня британское сельское хозяйство одно из самых производительных и механизированных в мире [152].

В ХХ в. гибкий подход к идеям свободного рынка применяется и в России. Руководство СССР, отмечая положительную роль принципа «свободного рынка» для расширения торговых связей, что способствует преодолению политической и культурной косности, обращает внимание на обратную сторону медали, а именно, что принцип свободного рынка используется как средство колонизации и эксплуатации чужих ресурсов.

Советское руководство, придерживаясь поставленной задачи промышленного развития, осуществляет регулирование внутреннего рынка, ограничивает доступ на него иностранных товаров массового спроса. Политика на внешнем рынке направлена на приобретение в основном передовых технологий, используемых для модернизации собственного машиностроительного производства и преодоления технологического отставания. Целесообразность этих действий проявляется в годы Второй мировой войны, когда советское государство оказывается технологически и организационно способным к производству современной военной техники, необходимой для защиты страны и мира.

В 90-годы дезинтеграционные процессы на постсоветском пространстве усиливают влияние международных институтов на экономическую политику бывших советских республик, что приводит к значительной утрате общего производственного потенциала [46]. Россия занимает на международном рынке нишу поставщика сырья: углеводородов, никеля, алюминия, меди, древесины и другого. При этом доходы от продажи за рубеж сырья становятся основным источником пополнения бюджета. Эти реформы по ограничению самодостаточности российской экономики, приведшие к снижению уровня благосостояния граждан, входят в противоречие со статусом России как ядерной и космической державы. Представления об «объективных следствиях стихийного рынка» противоречат историческим закономерностям и отсылают к эпохе преобладания неорганизованных сообществ, пользующихся стихийным обменом природными благами. Рынок же формируется организованными в государственные системы сообществами, поэтому рынок и стихия представляют несовместимые понятия, отражающие разные периоды развития цивилизации. История формирования рынков социально-экономических систем – государств демонстрирует столкновение интересов разных стран и свидетельствует о постоянной борьбе за пределы рыночных отношений, которые приводит в своем исследовании корейский экономист Ха Джун Чанг (Ha-Joon Chang), делающий вывод: «Экономика – это не наука, как физика или химия, а область политики. Свобода рынка – это политическая категория. Как такового “свободного рынка” не существует, нет его научно определенной границы, так что все попытки государств, как ее изменить, так и защитить, – правомерны» [197]. Экономист предлагает избавиться от иллюзии «объективности рынка» – рынки подчиняются определенным правилам, имеют границы, которые ограничивают свободу передвижения товаров. «Рынок выглядит “свободным” только потому, что люди безоговорочно согласились с лежащими в его основе ограничениями, которые они уже не замечают», – констатирует корейский экономист. Ха Джун Чанг выражает традиционные представления стран Востока о принципе ««free trade» как свободе народов самостоятельно организовывать свою национальную экономику и регулировать межсистемные обмены сообразно собственным интересам.

Ориентация финансовых международных институтов на реализацию субъективной точки зрения и принцип «free trade» служат свидетельством политической ангажированности представителей. Такие «рецепты» усугубляют асимметрию экономического пространства мира. Международные организации помогают промышленно развитому Западу закреплять собственное технологическое преимущество, а статус «периферии» за «развивающимися» странами – молодыми государствами. Документы МВФ ориентируют промышленно-развитые западные страны на предоставление «капитала», а бедные страны – на приобретение передовой высокотехнологичной западной промышленной продукции. В «рецептурный» набор входит и периферийная финансовая система, когда эмиссия денег государств жестко привязывается к выручке от продажи продукции на экспорт. В этом случае объем национальной валюты зависит от поступления долларов в страну, что ограничивает развитие ее внутреннего товарооборота. Руководство международными финансовыми институтами субъективной теорией Рикардо, включающей принципы «free trade» и «международное разделение труда», на практике приводит к негативным последствиям для экономик развивающихся стран. В частности, доклады экономической конференции ООН (ЮНКТАД, UNCTAD) неоднократно отмечают пагубность специализации на производстве одного товара, потому что отказ от относительно неэффективных отраслей приводит к потере рабочих мест и создает социальную напряженность в обществе. «Большинство развивающихся стран продолжают экспортировать продукты с большой долей в них ресурсов и труда. В данном случае достижение конкурентоспособности осуществляется за счет дешевого труда и сохраняется ориентация на его использование, чтобы выдержать конкуренцию. Экспорт продукции с высокой долей труда не сопровождается ростом добавочной стоимости и доходов, которые получают развивающиеся страны», – говорится в докладе [61]. Таким образом, использование такого сравнительного преимущества, как дешевый труд, сдерживает технологическое и социальное развитие обществ.

Государства, следуя советам международных организаций и отдавая приоритет внешним связям и экспортному производству, усугубляют внутренние социальные противоречия, так как на внешнем рынке большую роль играют субъективные факторы, где нет гарантий справедливой оплаты труда. Такой недостаток рыночной системы, как непредсказуемость цены, нивелируется только на национальном уровне в рамках общего хозяйства, организованного по принципу разделения труда – в этом заключается одно из преимуществ многоотраслевого развития национальной экономики. Закономерно, что развивающиеся страны отказываются от специализации на экспорте природных ресурсов и осуществляют стратегию замены импорта собственным производством (importsubstitution strategy). Политика импортозамещения, по сути, осуществление программы индустриализации, приносит свои положительные плоды в плане развития внутреннего рынка в латиноамериканских государствах, странах Юго-Восточной Азии, в том числе Китае, Корее, Малайзии и других, где осуществляется производство высокотехнологичной продукции.

Неолиберальный принцип «free trade» и концепция международного разделения труда опровергаются различными экономическими теориями. В частности, пагубность крайней специализации экспортного производства для экономики страны в целом доказывает канадец Г. Джонсон, входящий по версии историка экономической мысли М. Блауга в список «ста великих экономистов после Кейнса». Экономист отмечает, что усовершенствование технологии лишь в экспортирующей отрасли ведет к относительному росту производства и экспорта, а за счет сокращения других отраслей условия торговли ухудшаются [222]. Американский экономист Д. Стиглица исследует несовершенство рыночных отношений и отмечает неодинаковую информированность участников экономической жизни. В его формулировке теории рынков с асимметричной информацией установлено, что преимуществами на рынке обладают те, кто владеет большей информацией. Стиглиц отмечает, что «свобода рынка» только усугубляет существующее неравенство [171].