Чтение онлайн

В период экономических кризисов степень закрытости экономики должна увеличиваться. Здесь можно провести аналогию с человеческим организмом, когда мы болеем, то мы закрываемся дома, не выходим на улицу, лежим в постели.

В результате «реформ» Россия переживает глубокий экономический кризис, по моим оценкам, системную катастрофу. Выход из этой кризисной ситуации – только через увеличение закрытости российской экономики, включение политики защиты внутреннего рынка или создание регионального рынка стран СНГ и его защиты, усиление протекционизма по отношению к сельскому хозяйству, текстильной промышленности и другим отраслям, которые находятся в наиболее плачевном состоянии. У нас же делается все наоборот. Мы подсоединяемся к ВТО, чтобы окончательно уничтожить те сектора экономики, в которых все еще сохраняются высокие технологии, создается наукоемкая техника.

Где же слово отечественной экономической науки по этим вопросам? Или она будет оставаться статистом экономической гибели России, ее колонизации под прикрытием «глобализации» и вымирания собственного народа, да и не только народа, но и разрушения отечественных науки, образования, культуры под «псевдопричитания» неолибералов, что нет денег – нет денег на образование, нет денег на науку, нет денег на Вооруженные Силы, нет денег на дотацию сельского хозяйства, при одновременном формировании стабилизационного фонда в 2 триллиона долларов (он уже перевалил за 1 триллион; к концу 2006 года, как объявили, ожидается в 2 триллиона), чтобы «кормить» экономику США и Западной Европы (еще одна форма экономического колониализма) и «уничтожать» свою.

Не стройте иллюзий. «Открытое общество» и «открытая экономика» для стран, чье хозяйство живет за счет своих ресурсов и не может осуществлять империалистическую экспансию (а Россия не может; не может по своим цивилизационным основаниям, по своим законам развития, по факту высокой энергетической стоимости хозяйства, которая делает ее неконкурентоспособной при подключении к мировому рынку на «правилах игры» мировой финансовой капиталократии, а других там быть не может), означают «рабское общество» и «рабскую экономику», т. е. колониальную периферию глобального империализма. И экономическая наука, обслуживающая этот процесс, экономическая мысль, находящаяся в плену этих понятий – фетишей, являются «колониальными», т. е. вовсе не наукой и научной мыслью, потому что за ними не стоит истина, не стоит мужество говорить правду, не стоит воля обеспечить прогресс своего общества.

Положение 6. Экономика и в целом весь воспроизводственный базис общества в последней трети ХХ века претерпел системные преобразования, которые составляют целый комплекс революционных изменений: скачок в системной связности и сложности в сфере технологий (системнотехнологическая революция – появление технологических инфрасистем: транспортной, энергетической, космической, связи, топливнотрубопроводной, компьютерной и др.), в сфере информации и в сфере экологии (системно-информационная и системно-экологическая революция); скачок в инновационной динамике и появление интеллектоемких, наукоемких, образованиеемких экономических систем; рост востребованности творчества человека; «революция качества» – появление «квалитативной экономики» или «экономики качества» и квалитативно-регулируемого рынка (рынка регулируемого с помощью международных стандартов по системам менеджмента качества); образовательная революция – наметившийся переход к образовательному обществу, к непрерывному образованию, к всеобщему высшему образованию.

Принципиально важным теоретическим положением, вытекающим из этой системы революционных преобразований (я ее назвал Синтетической Цивилизационной революцией, потому что это – революция в основаниях бытия цивилизации человечества, в ее воспроизводственном базисе), является фиксация нового явления, которого не замечает «экономикс», и теория человеческого капитала, – появление интеллектоемкой, наукоемкой, образованиеемкой экономики с высоким уровнем инновационной динамики. Понятия «интеллектоемкости», «наукоемкости», «образованиеемкости» не случайны. Они отражают изменения в характере действия самих воспроизводственных механизмов. Образование перемещается из «сферы услуг» в сферу оснований самого базиса материального и духовного воспроизводства, воспроизводства условий жизни общества и человека. Интеллектуальные ресурсы общества входят в жизненные силы общества (последнее понятие ввел С. И. Григорьев). Рост интеллектоемкости производства и технологий привел к тому, что уровень образовательного ценза работника, только начинающего трудовую деятельность, должен быть в 16–17 лет обучения. Заметим, что в 1999 году средний образовательный ценз населения России был 11,5 лет обучения, а в США – 15 лет обучения. Именно поэтому в развитых странах наметилась стратегия перехода к всеобщему высшему образованию.

В последнее время появились феноменологические концепции постиндустриального, информационного общества, «общества знаний» и соответственно постиндустриальной, информационной, когнитивной экономик. Но эти концепции «поверхностные». Они камуфлируют реальные процессы.

Речь идет о новых процессах отрицания капитализма «внутри» его системы. Появление технологических инфрасистем, системно-экологической связности экономических процессов формирует императивы технологического и экологического обобществления собственности. Чтобы управлять эффективно сложными технологическими инфрасистемам, нужно, чтобы они как собственность и как экономико-технологический механизм составляли единое целое. Аналогичное требование диктует растущая экологическая связность. Вот оно еще одно основание происходящего отрицания рынка и нарастающей тенденции увеличение роли плановых механизмов. В данном контексте приватизация в России авиационного комплекса, системы железнодорожного транспорта, единой энергетической системы с их хаотическим искусственным «дроблением» по логике частных интересов «приватизаторов» приводит к потере эффективности, резкому падению надежности этих систем, более того к росту их катастрофичности до 100 раз (двух порядков), что мы и наблюдаем.

Складывающаяся логика и экономических реформ, и реформ высшего и среднего образования в России, является регрессивной, не учитывает этот процесс. Чего только «стоит» высказывание Грефа по поводу ненужности Российской академии наук в конце июня этого года? На олимпе государственной власти царствует «реакционный утопизм» (сродни невежеству), отбросивший Россию в технологическом и интеллектуальном развитии на 100 лет назад.

Образование в свете изложенного – локомотив экономического развития, особенно инженерное образование. Но в приоритетах экономической политики России оно находится на последнем месте. Это же относится и к науке. Наука становится не только производительной силой, но и силой социоприродной гармонии, силой управления ноосферным развитием. Это понимал В.И.Вернадский 80 лет назад, но этого не понимают неолибералы сегодняшнего «российского разлива».

Отмечу, что сейчас модно говорить об экономике информационного общества или информационной экономике. Информационная экономика, конечно, существует и ее законы необходимо исследовать, но она не отменяет другие базовые отрасли экономики, более того – сельское хозяйство, обрабатывающая промышленность, машиностроение как были базисом экономического развития, таки остаются, они лежат в основании воспроизводственных процессов. И замена информационной экономикой экономики, непонимание происходящих процессов империалистической глобализации, вывозящей энергоемкие технологии на «периферию» – в колонии глобального империализма, приводит отечественную экономическую науку в «ловушку иллюзорной картины мира».

Это все та же рефлексия, которую можно назвать «интеллектуальным колониальным синдромом», еще один источник «интеллектуальной черной дыры» в экономической мысли России.

Положение 7. Труд остается главным движителем развития экономики, в целом социального прогресса, он – создатель капитала и всех богатств российского общества.

Капиталократия, Социальная Капитал-Мегамашина и Капитал-Фетиш стремятся отбросить труд, выбросить его на свалку истории, как нечто ненужное. Идеальное состояние капитализма – если бы совсем не было рабочих, если бы не было совсем труда. Формируется фетишная «безтрудовая» философия и идеология. Экономическая мысль пытается доказать, что богатство формирует капиталократия, так называемый «бизнес» или «предпринимательский класс». Делаются попытки убрать труд из экономической субстанции или рассматривать его в качестве одного из факторов экономического производства. Д.Кортен (США) на своем языке, де-факто, убедительно показывает, как современный капитал стремится дематериализоваться, т. е освободиться от источника своего появления – труда, более того, вообще от человека. «В современной экономике люди не только становятся все менее необходимыми, но даже превращаются в основное препятствие на пути повышения экономической эффективности…». «Среди особых прегрешений финансовой системы – оборотня – превращение корпорации. в людоедов, что делает социально ответственное управление практически невозможным и принуждает производящую экономику избавляться от людей как дорогостоящей помехи экономической эффективности», – так он подводит черту под эволюцией мирового корпоративного капитализма.

По нашей оценке, глобальный империализм, как последняя фаза в развитии империализма, одновременно представляет собой последнюю границу эволюции капиталистического отчуждения труда от капитала, которое принимает форму «отчуждения человека от жизни», т. е. форму интенсификации перевода душ потенциальных рабочих в «мертвые души». Гоголевский Чичиков, торгующий мертвыми душами, становится универсальной метафорой, раскрывающей античеловеческую и антибытийную «природу» рыночнокапиталистической экономики, которая в своей «логике» развития приходит к последовательному концу – в превращение всего человечества в «мертвые души» в виде его экологической смерти.