Чтение онлайн

Х. А. Барлыбаев апеллирует к работе Б. В. Прыкина «Новейшая теоретическая экономика. Гиперэкономика (концепция философии и естествознания в экономике)» (М., 1998), в которой проводится та же мысль, что и мною в «Социогенетике…», «Ноосферизме» и других моих работах: человеческие экономика и хозяйство должны приобрести согармонический характер всей Биосфере, Геосистеме, я бы сказал, Ноосфере. Б.В. Прыкин пишет: «Действия человека основываются и должны вписываться в общую систему обменных процессов вселенских структур, и поэтому теоретической экономике не следует ограничиваться и абстрагировано изучать экономические действия как «вещь в себе», а органические действия человека включать в экономические действия глобальной системы. Взаимодействие вещества и энергии в природе происходит миллиарды лет, и их целенаправленность выделена самой природой, она развивается в сторону самоорганизации, усложнения и упорядочения всех без исключения вселенских структур. Эта же целенаправленность передается и поддерживается через генотип у человека» (с. 166). Фактически Б.В. Прыкин, и, цитируя его, Х.А. Барлыбаев, переформулируют, сами того не ведая, по отношению к человеческой экономике закон Бауэра-Вернадского (в изложении Казначеева). «Чтобы сохранить сотрудничество человека и экосистемы, следует достигать определенного соотношения между естественными и искусственными процессами. Нужно всегда следовать основному принципу сотрудничества: скорость самоструктуризации в Геосистеме за счет естественных и искусственных процессов всегда должна превышать скорость их деградации» (с. 96). Вслед за этим императивом, к сожалению, начинаются «советы», не выходящие за пределы институционализма в экономической науке, в основе которого лежит постулат признания ключевой роли механизма рынка: советы по совершенствованию налоговых и финансовых механизмов компенсации ущерба, применению теоремы Коуза, эффекта Парето , перевода экстернальных издержек в интернальные, создание высоких, безотходных и энергосберегающих технологий и т. д. В этом проявляется слабость либерально мыслящих экономистов!

Критика современного экономического разума есть форма созидания действительного экономического разума. Действительный экономический разум есть такой разум, который экономическую реальность и системы хозяйствования выстраивает в соответствии с ноосферными законами. Иначе капиталистическая гибель человечества в XXI веке по экологическим причинам! Действительный экономический разум есть ноосферный экономический разум, в системе которого экономическая наука обретает свои истинные основания.

Осознание современной эпохи капиталистической глобализации, за фасадом которой скрывается все тот же старый империализма, которому дал резкую оценку Владимир Ильич Ленин в своей гениальной работе «Империализм как высшая стадия развития капитализма», будет не полным, если мы не привлечем к нашему анализу категорию «память».

«Философия памяти» еще не создана, хотя потребность в ней высока, потому что без нее нам не осознать адекватно сущность нашего бытия, процессы в нем происходящие, закономерности, которые ими управляют.

Категория памяти не занимает того необходимого для нее места в категориальной сетке философии, которое она должна занимать. Категория бытия и сущности становятся не полными, если не привлечена для раскрытия их содержания категория памяти. По глубокому счету любая сущность есть свернутая память. Сущность более глубокого порядка одновременно несет в себе смысл более глубокой памяти. Если память разрушается, то уничтожается сущность, остается одна оболочка, одна форма без сущности, без содержания.

Антибытийность модерна и постмодерна, которые появились в США, которыми увлеклись в Западной Европе, и которые навязываются некоторыми отечественными адептами нашим культуре и философии, состоит именно в том, что они есть культ чистой проективности, отрицающей память культуры, языка, и, следовательно, преемственность в культурном, историческом процессах, наличие у каждой бытийствующей сущности своего генезиса.

Любая прогрессивная эволюция есть эволюция растущей эволюционной памяти, если под прогрессивной эволюцией понимать такую эволюцию, которая сопровождается растущей сложностью, кооперированностью новых поколений систем, отобранных эволюцией.

Все более сложные системы, появляющиеся на «вершине» конуса прогрессивной эволюции, обладают и все более сложной памятью. В этом своем качестве память есть свернутая предшествующая спираль эволюции в системе. Например, таблица Менделеева является памятью всего «мира атомов» и одновременно спиралью предшествующей эволюции «мира атомов» или «атомной эволюции». Открытый недавно физиками феномен существования нелокальных эффектов взаимодействия, предсказанный еще Эйнштейном (теорема Белла, экспериментальные проверки Д. Бома, А. Аспекта), по нашей оценке отражает эту коллективную память системы микромира, в которой, в свою очередь, отражена свернутая спираль ее генезиса.

Аналогично можно трактовать и память этносов, которая есть отражение свернутой спирали генезиса и развития этноса в определенных ландшафтногеографических и климатических условиях воспроизводства жизни в его культуре, системе ценностей и в поведении.

Если прогрессивная эволюция есть наращивание памяти эволюционирующих систем, в том числе самой эволюции, то инволюция, т. е. деградирующая эволюция, ведущая к упрощению систем, есть процесс распада памяти.

Таким образом, память в ее эволюционно-философском значении становится важным бытийным индикатором прогресса.

При этом важно подчеркнуть, что память не противостоит инновациям и творчеству. Наоборот, она служит базой их качества, она страхует их от перерождения в антибытийные инновации и творчество. В последнем случае инновации и творчество необходимо взять в кавычки, потому что из механизмов созидания они преобразуются в механизмы разрушения, т. е. в механизмы инволюции, или деградирующей эволюции. Такие «инновации» и «творчество» направлены против памяти системы, против ее сущности и, следовательно, против основ его бытия.

Не то ли происходит в современной России, в которой социальнополитические инновации, законодательное творчество, направленные против ее цивилизационной культурной памяти как памяти общинной евразйиской цивилизации, разрушают ее основания бытия? Вирус индивидуализма, прививаемый настойчиво неолибералами-западниками, пытается разрушить механизмы иммунитета нашей памяти, наших традиций. Не поэтому ли идет наступление на культурную память русского народа, из образовательных программ наших школ убираются ключевые произведения таких наших классиков как Пушкин («Песнь о вещем Олеге», «Полтава», «Евгений Онегин»), Лермонтов («Бородино»), Некрасов («Кому на Руси жить хорошо»), М. Горький, В. Маяковский, М. Шолохов («Тихий Дон») и т. п., фактически стирается память о Великой Отечественной войне, о ее полководцах и героях, о ведущей роли русского народа в организации Победы (вспомним тост И. В. Сталина в честь русского народа в июне 1945 года, который реформаторы-либералы пытаются забыть)?

Война против памяти России, против памяти культуры русского народа есть очень изощренная стратегия по разрушению основ бытия России, лишения ее будущего, расчистка плацдарма для превращения ее в колонию. Народ без исторической памяти превращается в «пыль истории», он лишается исторического достоинства и обречен на исчезновение.

В этом отношении трилогия Чивилихина «Память» нащупала одну из «болевых точек» в нашем воспитании и в нашем образовании, которую можно назвать как проблему сохранения исторической памяти, ее восстановления, там, где она утеряна, ее трансляции при воспитании душ каждого нового поколения народа.

В данном случае шла речь о памяти – культурной и исторической – русского народа. В настоящее время имеются определенные тенденции по мобилизации культурной памяти в образовательном процессе: это и школьные музеи, посвященные той или иной тематике из нашей истории, и растущий интерес к музейной педагогике. Но как этого мало на общем фоне, почти запрограммированного, разрушения исторической памяти народа, особенно памяти о великой истории СССР, советского народа спасшего весь мир от фашистской чумы гитлеризма.