Чтение онлайн

– На реи этих негодяев!

Но никого из тех, кому можно бы отдать этот приказ, рядом не было, ни Векиля-харди, морского министра, ни Чауша-баши, главного палача.

Вообще никого нет больше вокруг трона - со злостью, но и с неким удовлетворением отметил дей. Вот так, значит, его боятся!

Из ниши показался Мустафа.

– Я велю исполнить ваш приказ, господин!

– Хорошо, но поскорее!

– Со всею возможною поспешностью!
– заверил ренегат.

Мустафа, которого Гравелли знал и боялся под именем Бенелли, небрежным кивком позвал из передней одного из главных вельмож дея. Тот опрометью кинулся к нему. Бенелли ухмыльнулся. Перед ним в касбе дрожали едва ли не больше, чем перед самим властелином.

Он прошептал что-то высокому чину на ухо. Тот приложил в знак покорности руку ко лбу и поспешил прочь. И Бенелли снова усмехнулся.

– Подойди сюда, друг!
– снова позвал Мустафа, спустя некоторое время. На сей раз это был янычарский офицер высокого ранга. Тот тоже немедленно последовал призыву.

– Приказ дея: команду, включая всех офицеров и капитана пиратского корабля, мавров, арабов, негров и турок, - он указал точное место стоянки корабля в гавани, - немедленно повесить на реях. Всех без исключения! Слышишь? Приказ исполнить немедленно. За исполнение отвечаешь головой!

– Но...
– отважился было возразить турок, однако сразу же осекся. Подчиненному полагается думать так же, как начальник. Самое же лучшее, когда на тебя уставился Мустафа, вообще ничего не хотеть, ни о чем не думать.

Так и не сказав больше ни слова, офицер отправился исполнять приказание.

А Бенелли рассмеялся. Он велел принести чубук, устроился поудобнее и углубился в чтение Корана, ожидая донесений от своих порученцев.

Получив их, он доложил бею об исполнении его приговора. Омар-паша посовещался тем временем с тайным советником - Ходжией и верховным судьей Бейт-эль-Малемом и получил задним числом их одобрение своему суровому приговору.

– Это хорошо, мои отношения с Францией не должны осложняться. Там должны видеть, что я - добрый друг и строго наказываю своих людей за непочтение к французскому флагу!

– Они сумеют оценить твою справедливость, о дей!
– заверил Бенелли.

Это была речь льстеца, человека, не имеющего своих собственных соображений или, по крайней мере, не высказывающего их. Почему? Омар-паша, этот капризный, непредсказуемый властитель, снова впал бы в ярость, скажи кто ему, что умом он - ребенок, а в политике и вовсе сосунок. Такого кощунства он ни за что бы не вынес. Да и какие, собственно, основания были бы для подобных упреков? Европейские нации терпеливо сносят все чинимые им обиды и выступать против него не собираются, предпочитая откупаться подарками. У Бенелли слишком светлая голова, чтобы не разглядеть и не воспользоваться слабостями Омар-паши и европейских правителей.

– Надеюсь! Но я слышал, будто мой приказ не исполнен. Что ты на это скажешь?
– коварно спросил дей.

– Он исполнен!

Турок поиграл золотой, украшенной драгоценными камнями рукояткой своего ханджара - кинжала. На пальцах его блестели великолепной выделки перстни.

– Целиком?

– Да.

– Ты лжешь, Мустафа! А что с корабельным юнгой? Кто его освободил?

– Я!

Сказал, как клинком сверкнул. Омар-паша даже отпрянул. Осмеливающийся говорить подобные слова, спусти ему этакое, может стать бесстрашным и даже опасным противником.

– Ты отважился действовать против моей воли?
– вскипел властитель.

– Мальчик принадлежит мне. Ты сам подтвердил, что все, оставшиеся в живых после захвата "Астры", - моя собственность. За что и нынче еще раз сердечно благодарю тебя, дей!

Турок хотел было возразить, хотел сказать, что между "тогда" и "сегодня" - никакого сравнения, особенно, если кто-то действует вопреки отданному приказу; но перед ним стоял Мустафа, человек, чьи способности и ум для него, дея, очень важны. Поэтому в ответ он лишь сумрачно буркнул:

– Я помню.

Ренегат приблизился еще на шаг, почтительно склонился. Глаза Омар-паши, не мигая, уперлись в советника. Он отлично знал, как опасен этот человек. С ним даже и дею надо быть поосторожнее.

– Я надеюсь, что этот мальчик станет когда-нибудь лучшим капитаном твоего флота!
– тихо, почти шепотом, сказал Мустафа.

Турок тотчас по достоинству оценил всю гнусность этой затеи. Этот европеец должен сыграть такую же роль, как в свое время Арудж Барбаросса, [Арудж Барбаросса - средиземноморский пират, властитель Алжира, по происхождению грек.] основатель державы, - сражаться против своих единоверных братьев. Это великолепно, в этом - весь Мустафа. Не алжирец, а европеец поведет борьбу с европейскими государствами, погонит в рабство собственных братьев. Цены нет такому плану!

– Ты волен поступать, как считаешь нужным, - подтвердил дей.
– Я доволен тобой, мой друг!

Пиратский корабль укомплектовали новой командой. Турок в ней больше не было. Омар снова стал корабельным юнгой. А новый реис - единственный турок на борту - получил указание посвятить юнгу во все тонкости судовождения Дей и Мустафа будут регулярно требовать от него отчетов о ходе обучения.

Предшественника за пренебрежение приказом казнили. Да и кто в Алжире застрахован от такой опасности? Нет уж, лучше французских "купцов" не трогать и взяться как следует за обучение Омара. Без строгостей здесь, понятно, не обойтись, но это еще никому не повредило.

И снова на Омара взваливали работы, от которых все остальные нос воротили. Мальчик был прилежен и неглуп. Он с большой охотой овладевал знаниями и очень любил часы, когда, склонясь над картой, капитан рассказывал ему о ветрах и о соответствующих им маневрах под парусами, когда его обучали владению оружием, а иной раз и доверяли постоять у штурвала

Ко всему прочему, парнишка был очень храбр. Ничего не боялся. Совсем недавно, при нападении на "испанца", он еще раз подтвердил это. Парусник защищался. Ядра и пули летели вдоль и поперек, рушились надстройки и мачты, хлопали на ветру обгорелые клочья парусов. Юнга, не обращая на все это ни малейшего внимания, отчаянным прыжком первым оказался на палубе вражеского судна. Как старый опытный корсар, размахивая ятаганом и зажав в зубах один из двух заточенных, как бритва, кинжалов, он кинулся на отчаянно сражавшуюся испанскую команду.

– Молодчина, Омар! Из тебя выйдет настоящий корсар!
– похвалил его капитан.

Юнга широко улыбнулся, показывая, что очень рад этой похвале и всей душой стремится стать хорошим пиратом. Ливио Парвизи будет корсаром! Таким же жестоким, таким же грубым и беспощадным, как все.

* * *

Всего несколько миль отделяло стоявшего на берегу Луиджи от столько лет разыскиваемого им сына, но между ними пролегал теперь целый мир. И не перекинуть было через эти мили мост от отца к сыну. Порвались все связи.

Отец? Омар знал, как звучит это слово по-турецки, по-арабски, по-берберски, но что эти звуки значили для него, не имеющего отца? Его "отцы" были здесь, на борту пиратского корабля, от них исходили все строгости, жестокости и наказания, которым ежедневно и ежечасно подвергался он, корабельный юнга Омар.

Краткая передышка в Алжире, затем снова в каперский рейд Сперва на запад, через пролив, от Гибралтара к Португалии, потом к берегам Египта, потом на север, в пределы королевства Сардиния, почти до самой Генуи, а оттуда - к Неаполю.