Чтение онлайн

Фанфарон! Так оценил он английского адмирала. Пострелял, пошумел - и только. Договор - пустое посмешище, спектакль для успокоения несущих ущерб европейских держав.

При нынешнем дее Гуссейн-паше, презревшем давние дружеские отношения с Францией, жизнь забурлила снова. Алжир против "Великой нации"! Он, Бенелли, приложил к этому руку!

Гравелли пишет, что Луиджи Парвизи, возможно, снова где-то в Алжире. Предупреждение Мустафа учел, но его люди пока так и не обнаружили никаких следов итальянца. Они лишь натыкались иной раз на Эль-Франси, который по всем данным был французом из Ла-Каля. До сих пор этому заядлому охотнику не чинили никаких препон, ибо Омар-паша всеми средствами старался не омрачать ничем союза с Францией.

Теперь времена изменились. Оставалась самая малость - вызвать у дея подозрение к Эль-Франси и получить разрешение выследить этого человека и, при необходимости, устранить.

Где-то здесь должны быть донесения шпиков об этом Эль-Франси. Бенелли совсем уже было собрался еще разок просмотреть их, как над городом раскатился гром пушек.

С подзорной трубой в руках он поспешил на крышу своего дома.

– Ага, корабль с Омаром на борту! Сейчас же надо встретиться с капитаном, - пробормотал он себе под нос.

Времени до швартовки корсара было еще довольно изрядно, однако возиться с делами Эль-Франси ренегату расхотелось.

Одним из первых взошел он на борт разбойничьего корабля. реис уже ждал его. Лицо моряка было мрачно. "О, да я же знаю этого человека, хотя тогда его звали по-другому", - мелькнуло в памяти Бенелли. Однако чувств своих он никак не проявил и спросил строго по-деловому:

– Хороши ли успехи у Омара, корабельного юнги, которого я доверил тебе для обучения?

– Он был очень способным и храбрым юношей, Мустафа.

– Что такое? Что значит - был?

Глаза Бенелли сверлили турка.

– Он мертв, господин.

– Ты лжешь, реис!

Бенелли заметил, что, отвечая, капитан отвел глаза.

– Я не осмелился бы сказать слова неправды такому высокому и могущественному человеку. Какая мне с этого польза?

– Рассказывай!

– Погиб в бою. Он был одним из храбрейших моих людей. Сорвиголова, безрассудный, непослушный - кинулся в схватку, убежав с поста, на который я его назначил, - закончил капитан свой рассказ.

Бенелли круто развернулся, ни один мускул не дрогнул на его лице. С минуту он сосредоточенно разглядывал гавань.

– Непослушный?
– молниеносно повернувшись к рейсу, грозно бросил он.

– Да, - вздрогнул капитан. Слишком поздно заметил он, что угодил в захлопнувшуюся за ним западню. Слишком поздно до него дошло, что дело он имеет не с кем-нибудь, а с опаснейшим в Алжире человеком.

– Ты его убил!
– продолжал атаковать Бенелли

– Клянусь бородой пророка, нет!

– Окажись твоя клятва фальшивой, реис, в целом мире тебе не скрыться от моей мести!

– За что ты обижаешь меня, Мустафа? Спроси любого из команды. Тебе подтвердят, что я сказал правду.

– Ха! Не учи меня. Мне ли не знать, как вынуждают людей говорить то, что требуется. Обижаешься ты или нет, мне все равно! Я повторяю: ты лжешь!

Он лжет. Омар не умер. Бенелли был почти убежден, что предположение его верно. Этого не может быть: Омар слишком важная фигура в его игре, чтобы какой-то капитанишка осмелился убрать ее с доски.

Новые отношения с Францией итальянец рассматривал по-иному, чем дей. Глазами европейца. На долготерпение этой великой державы, как это ведется с другими европейскими странами, рассчитывать не приходится. Англия доказала, что может при необходимости поднять руку на Алжир, однако окончательно сокрушать его не намерена. С Францией скорее всего вышло бы по-иному. Случись такое, и само существование регентства Алжир повиснет на тонкой шелковинке. Ну а случись, что турки падут? С голоду он, конечно, не умрет, но для человека склада Бенелли это было бы равносильно смерти от голода. Уж лучше на этот нежелательный случай иметь на руках козырную карту. И эта козырная карта - Омар. С ней можно выдавить из Гравелли все соки. А уж он не преминет с дорогой душой пустить кровь и старику Парвизи, и его сыночку. Далее мертвый Омар стоит золота, а уж живой - несравненно дороже: он свидетель!

Часами сидел ренегат, углубившись в свои думы. Определенно, реис лжет. Бенелли слово за словом восстанавливал в уме весь разговор, вспоминал каждую деталь, каждую интонацию.

Он никак не мог позабыть того впечатления, которое произвело на него тогда короткое слово "непослушный". Прояви кто-то из экипажа корсарского корабля неповиновение - расправа с ним у капитана короткая. Если бы и в этом случае реис применил свое право, Омар, конечно, в самом деле был бы мертв. Но тогда весь рассказ о его способностях и героической гибели не имел бы смысла. Тогда никто - и Мустафа вовсе не думал, что даже для него сделали бы исключение, - не вправе был бы предъявить рейсу обвинение; ведь это означало бы - взорвать основу основ корсарской власти, построенной на запугивании, страхе и слепом повиновении.

Реис клялся бородой пророка, что Омар не убит ни им, ни кем другим по его приказу.

– Нет, он не умер!
– Бенелли даже подпрыгнул от своей догадки.
– Омар жив! Они спрятали его где-то. Ну погоди же, мерзавец! Задумал провести меня? Не пройдет! Я разыщу его, и тогда мы посчитаемся.

Злобная радость слышалась в этом возгласе. Таким авантюристам, как он, стоит только загореться, а уж сообразить, как пустить в ход все свои хитрости, все коварство и вероломство, они быстро сумеют.

Слуга с ног сбился, выполняя всевозможные приказы и поручения хозяина. Мозг ренегата работал, как хорошо отлаженный часовой механизм.

Вскоре его шпионы заметались, заспешили по всему регентству.

– Доставьте мне Омара, корабельного юнгу! И торопитесь!
– наставлял он каждого из них.

Теперь двое искали мальчика - отец и ренегат Бенелли. Мустафа был уверен, что его ищейки успешно справятся с заданием. Не терял надежды и Луиджи - он найдет сына, найдет во что бы то ни стало, отыщет потерянные следы!

* * *

Лагерь для рабов шейха Османа в горах Фелициа пуст. Что за времена настали! Всего один европеец остался. Всего один, а прежде-то в лагере всегда было добрых тысячи полторы людей, принужденных волею судьбы влачить здесь в страхе и лишениях свою жалкую жизнь.

Шейх, крепкий старик лет за шестьдесят, пренебрежительно ощупал взглядом переданного ему юнца. Что с ним делать? Ведь он магометанин. Что взбрело в голову его другу прислать сюда этого парня? Ох, падет за это гнев Аллаха на них обоих, и на него, и на рейса...