Чтение онлайн

"Owed T'Alex" посвящена прежнему гитаристу Волшебного Ансамбля Алексу Сент-Клеру с его страстью к мотоциклам. Текст, написанный Ван Влитом совместно с Хербом Берманном, восходит к 1966 году и описывает опасности, сопряжённые с этим видом транспорта. Мотоцикл, со своим ревущим мотором и добела раскалёнными трубами, становится опасным существом. Наездник, после падения и мыслей о том, что он, наверное, уже «заплатил сполна», уныло оглядывается назад и отправляется на вечеринку в Карсон-Сити. Ричарду Кроумлину из Wax Ван Влит объяснил ещё один аспект этой вещи: «Я в своё время катался на этих чёртовых штуках. Я вообще-то не был байкером, но у меня был старый Индиан с самоубийственной ручкой и всем остальным. Но теперь я бы никогда не сел на мотоцикл — если только мне кто-нибудь его не подарит.» [294]

Френч вспоминает, что в оригинале это была быстрая песня в духе "Dropout Boogie", но тут она претерпела ритмическую трансформацию. Её ритмический узор, состоящий из дробей малого барабана и том-томных стуков, являет собой очередной пример того ван-влитовского воззрения, что монотонные ритмические фигуры не обязательно должны быть «избитыми». Как и на "Bat Chain Puller", барабанный рисунок играется безостановочно. Утвердившись на этой основе, колючие гитарные узоры и рокочущий синтезаторный бас стартуют в том же метре, после чего медленно расходятся по фазе с барабанами. Гитары и вокал разъединяются в средней части, потом опять срастаются. Спев все стихи, Ван Влит начинает маниакально каркать и кудахтать, а сдвоенные гитары разгоняются на полную мощность, оставляя за собой при затихании песни как бы пыльный след.

Бродяжнический стиль жизни, изображённый на "Orange Claw Hammer" с Trout Mask Replica, вновь становится предметом песни на "Odd Jobs" — наиболее остром тексте Ван Влита. Этот конкретный бродяга, старый разнорабочий, описан как «мешок кожи и костей». Одд-Джобс время от времени появлялся на велосипеде и дарил детям конфеты — для них содержимое его велосипедного багажника было как «целый кондитерский магазин» — но потом он куда-то исчез. Женщины и девушки спрашивают, почему он больше не приезжает, и то, как это поётся — в стиле соул-ламентации — заставляет слушателя бояться самого худшего.

После того, как вся эта история рассказана, группа смыкается в ошеломляющей инструментальной части — линейной экстраполяции модального гитарного мотива, сыгранного с заунывной ясностью Френчем, который вместе с Томасом завершает вещь. Утверждение Френча о том, что он вообще-то не гитарист, полностью разоблачается этим его выступлением. А насколько возросло мастерство Ван Влита на пианино, можно услышать на оригинальной фортепьянной демо-записи этой песни. Демонстрируя интуитивные способности, он включает запись, садится за инструмент и за один дубль спонтанно сочиняет пятиминутную песню — и за исключением одной-двух изменённых нот, музыканты играют её в точности так же.

В "The Thousandth And Tenth Day Of The Human Totem Pole" яркие, колкие гитары Уолли и Теппера змеятся друг вокруг друга, преследуемые синтезаторным басом Томаса. Френч ставит в разворачивающейся музыке символы пунктуации при помощи дробей, щёлканья на ободках, том-томных акцентов и очередной демонстрации барабанной шаффл-темы "P-K-Ro-P".

В «уныло-серое» утро этого самого дня Ван Влит идёт осмотреть тотемный столб и передаёт нам своё мрачно-юмористическое описание людской толпы. Представители всех рас лезут по головам друг друга. Накормить всех весьма трудно, а двигаться они могут только при помощи изометрических изгибов. Он сообщает, что человек в самом низу улыбался, потому что ему удалось закончить завтрак, не отвлекаясь — над ним какое-то время не шёл «ни дождь, ни навоз». В лирической развязке молодая девушка подходит к столбу, держа в руках куклу Статуи Свободы. Статуя Свободы уже появлялась в одной из самых ранних песен Ван Влита — "Who Do You Think You're Fooling" — где он критиковал (хотя и непрямо) её использование в качестве символа. Сейчас она приносится к тотемному столбу — её пародийному отражению. Столб также служит метафорой городского перенаселения, в котором составляющие его люди фактически становятся пленниками обстоятельств — их привели к лицу символа свободы, в которой им отказано.

Стихотворение "Apes-Ma", домашняя запись на кассету, продолжающаяся всего 38 секунд — это сногсшибательное произведение. В нём Ван Влит играет роль неугомонного инквизитора. Поскольку предметом стихотворения является старая обезьяна в клетке, его вопросы остаются риторическими. Он вспоминает инциденты из обезьяньей жизни, спрашивая, помнит ли она девочку, давшую ей имя — ну да ладно, она всё равно уже умерла. Потом он напоминает ей время, когда она была молода и пыталась вырваться из клетки — той клетки, которая сейчас слишком грязна и мала для тучного животного, объедающегося со скуки. Ван Влит излагает всё это бесстрастно, а первобытная запись заставляет его голос звучать так, как будто он говорит из-за закрытой двери — тем самым усугубляя беспокойную атмосферу стихотворения. Засунутая в самый конец Bat Chain Puller, "Apes-Ma" является мощным заявлением против плохого обращения с животными в неволе и демонстрирует поэзию Ван Влита в самом дисциплинированном и прекрасно отделанном виде.

Энтузиазм Ван Влита по отношению к воссозданному Волшебному Ансамблю был явно заметен. В интервью он вернулся к экстравагантным утверждениям о том, что большинство участников группы до того не имели никакого музыкального опыта. Для того, чтобы играть музыку Ван Влита, были просто необходимы технические навыки и правильное отношение к делу, но технические приёмы тут ничего не решали. Особенное удовольствие ему доставляло то, что он вновь работал с молодыми музыкантами. Они были достаточно податливы, чтобы он мог «лепить» их по своему усмотрению — чтобы они стали его «краской» — и достаточно способны, чтобы выполнять свои обязанности. Уолли был более близок к Ван Влиту по годам, но он был превосходным, чутким музыкантом, а Френч вернулся в качестве барабанщика и бесподобного посредника.

Джон Томас кратко подытоживает роль музыкантов в группе: «Дону очень нравилось говорить что-нибудь такое, что злило всех музыкантов: что он научил их, как нужно играть, что никто из них до работы с ним не умел играть. Но он, видимо, имел в виду, что он фактически должен был научить их играть музыку так, как он её представляет, потому что она была беспрецедентна — так что это нужно понимать так. И он настолько сильная личность в психическом плане, что ты подавлял свою собственную волю, терял свою волю — для того, чтобы служить его видению. Состоять в этой группе было всё равно, что исповедовать какой-то религиозный культ — потому что ты не мог дать логического обоснования тем шагам, которые предпринимал для осуществления его музыки.»

Вскоре после записи альбома Томас ушёл из группы. Когда он принял предложение Mallard сыграть на их втором альбоме In A Different Climate, Ван Влит не скрыл своего неодобрения. Томасу показалось, что для него быть членом группы — это слишком, и в конце концов он захотел уйти. Хотя абсурдность следующей идеи сейчас вызывает у него смех, в то время ему казалось, что когда Mallard распались и для его карьеры настали трудные времена, всё это было оттого, что Ван Влит «влиял» на него на расстоянии, накладывал на него некий «сглаз». «Может быть, я слишком переоценивал его психические силы, но в любом случае, я чувствовал какое-то влияние — даже когда его не было рядом», — говорит он. «Его воля непреодолима. Это даже пугает. Когда я перестал с ним работать, я почувствовал облегчение — наверное, я был слишком молод и впечатлителен.»

К середине 1976 г. Ван Влит нашёл замену Томасу в лице Эрика Дрю Фельдмана — одного из лучших друзей Теппера. Теппер: «Поскольку Эрик был моим приятелем и тем человеком, который «посадил» меня на Капитана Бифхарта, я хотел привлечь его в группу. Я много о нём рассказывал Дону, и как-то раз почувствовал, что эта мысль его возбуждает. Однажды вечером мы собрались зайти к Эрику, но Дон был самим собой — он опоздал примерно на четыре часа, и к тому времени, как мы добрались до места (мне кажется, было около 4-х утра), у Эрика уже не горел свет.

«Я знал, что через парадную дверь нам не пройти — мы разбудили бы его родителей, так что я повёл Дона к заднему входу и прошептал: «Тихо, мы должны пробраться в комнату». Мы сбоку обошли дом, я открыл дверь в комнату Эрика — он спал на своей кровати. Дон прокрался поближе, и — клянусь — он подошёл к кровати и сказал: «Привет, парнишка». Я знаю, что к тому моменту Дон уже всё решил. Это было очевидно — он наткнулся на этого симпатичного хомячка, спящего в своей клетке и решил, что этот зверь ему определённо нужен. Представьте реакцию Эрика — его поднимают с постели, будят, он видит в своей спальне Капитана Бифхарта. мы пять или десять минут спрашивали, не принести ли ему воды — и всё, это было прослушивание. И всё это истинная правда.»