Чтение онлайн

В многочисленных интервью, устроенных Лукасом осенью в своей квартире, Ван Влит был гораздо более несдержан в рассуждениях о побочных предметах. В разговоре с Куртом Лодером из Rolling Stone он так изложил своё видение своей тогдашней роли: «Я не Чак Берри и не Пинки Ли, я живу прямо сейчас. Если я хочу что-то сделать, я делаю это как надо. Смотрите, как долго я этим занимаюсь, оцените моё упорство. Это ужасно. Не лучше гольфа — но это моё дело.» [334] Обсуждалось также предстоящее европейское турне Волшебного Ансамбля. Ван Влит был полон энтузиазма: «Самое лучшее вино, какое я когда-либо пил, я пил в Брюсселе. Оно было старое — семнадцатого века. В пробке был окаменевший паук. Мне показалось, что пора бы нам попробовать хорошего вина, и я купил всем в группе по бутылке и сказал, чтобы счёт послали Warner Bros. Оно было хорошее. В Брюсселе шёл снег, и снежинки были похожи на медленно падающие белые розы. Ооо, это было чудесно — особенно с таким вином.» [335]

Во время интервью для Musician Бэнгс добрался до самой сути. После пятнадцати лет интервью, которые фактически вёл сам Ван Влит, Бэнгс был первым журналистом, задающим вопросы непосредственно тем персонажам, которыми Ван Влит прикидывался, чтобы смущать журналистов и держать их в границах (это главным образом касалось журналистов-мужчин, которые, по его мнению, часто приходили на интервью с подсознательной «повесткой дня», корни которой лежали в мужском соперничестве). Никогда не склонный позволять дружбе вставать на пути исследования, Бэнгс риторически замечал: «Что хорошего в том, чтобы быть артистом, создавать все эти прекрасные вещи, если ты не можешь иногда сбросить всю свою защиту и не поделиться с людьми на общем уровне? Без этого твоё творчество будет бесплодным и, в конце концов, жалким. В конце концов, без некого количества этого, твои работы никогда не станут искусством. Потому что искусство — это то, что идёт от сердца. И я говорю о сердце, которое перелетает от одного человека к другому и дальше — и не в образе некой великой птицы, или капле краски, или ещё кого-нибудь из этих маленьких друзей.»

Заявив свою позицию, Бэнгс занялся откровенным разговором:

ЛБ: Почему ты всегда говоришь туманно?

ДВВ: Наверное, потому, что мне очень трудно выразиться как следует помимо музыки или краски.

ЛБ: Но разве тебе не кажется, что постоянное общение таким способом имеет внеличностный, дистанцирующий эффект?

ДВВ: Наверное, в музыке всё выражено очень лично. Вот где я честен и правдив. Я не знаю, как это получается, но мой разум становится гитарой или пианино.

ЛБ: А когда вы одни с Джен?

ДВВ: Мы не так уж много разговариваем. Потому что мы доверяем друг другу и не особенно верим в сказанные слова. Наверное, это правда, что как собеседник, я разговариваю из эгоизма.

ЛБ: Ну, а тебе не кажется, что действуя таким образом, ты что-то упускаешь в других людях?

ДВВ: Конечно, но обычно они в любом случае не принимают меня таким, какой я есть. С тобой мне легко разговаривать. Но не у многих людей есть со мной что-то общее. Наверное, больше всего мне интересно что-нибудь такое, как, например, смотреть, как человек моет мои окна — это как симфония.

ЛБ: Но если мы с тобой друзья, и ты мне доверяешь, мы должны уметь вести обоюдный разговор.

ДВВ: Мы говорим, ничего не говоря. Я в хорошем смысле. Мы говорим какие-то вещи, которые нельзя сказать языком. Это как хорошая музыка. [336]

Во время одного из интервью в квартире Лукаса в декабре 1980 г., возбудились психические приёмники Ван Влита. Критик Роберт Палмер уже присутствовал при случае, когда Ван Влит пошёл взять телефонную трубку ещё до того, как зазвонил телефон — правда, он со смехом отнёсся к этой своей способности, как если бы это было что-то такое, чем он не может управлять. Но в этот вечер он выдал кое-что поразительное. Лукас: «В середине интервью, как мне помнится, часов в восемь или девять, Дон сказал: «Подожди-ка, ты слышал это?» Он приложил руку к своему уху, но мы ничего не слышали. Он сказал: «Только что произошло что-то очень серьёзное. Не могу сказать точно, что это такое, но завтра вы прочтёте об этом на обложках газет.» Мы спросили: «Да что такое?» и он ответил: «Не знаю.» Потом журналист ушёл и пришёл другой. Мы были посередине другого интервью, и примерно в 11 мне позвонил первый парень и сказал: «Слышал новости? Это кое-что случилось — только что застрелили Джона Леннона.» Я не мог поверить. Похоже было на то, что Дон это предсказал. Я сказал ему, а он просто посмотрел на меня и ответил: «Видишь? Разве я не говорил вам?» Это было жуткое чувство.»

Лукас каким-то образом ухитрялся совмещать свою работу на CBS с обязанностями одного из менеджеров Волшебного Ансамбля. Они с Лин организовали интенсивное турне по Америке и Европе с октября 1980-го по январь 1981-го. Гэри был более сосредоточен на прессе, рекламе и присмотре за Ван Влитом, а Джен в сотрудничестве с Virgin улаживала разные детали концертов с промоутерами.

Хотя всё вроде бы было на месте, незадолго до начала гастролей ситуация была ввергнута в хаос. Официальная версия, выдвинутая в музыкальной прессе, гласила, что Френч просто не хотел играть на публике. Это было правдой, но пресса не сообщала о том, что враждебность Френча к подобной деятельности была вызвана Ван Влитом. На Френче лежала обязанность выучить для предстоящих гастролей невероятный объём материала — гораздо большее количество песен, чем в конце концов стала играть группа — и в последний момент он в последний раз ушёл из неё. Лукас: «Он [Ван Влит] как-то позвонил мне за две недели до гастролей, с сообщением о том, что наши обязанности меняются, и сказал: «Гэри, скажи Френчу, как ты восхищён тем, что он играет с нами» (они с Френчем сидели в каком-то баре в пустыне). Я сказал: «Да, Джон, это настоящий кайф, что ты будешь играть на гитаре, а то, как ты играешь на барабанах, мне всегда нравилось.» — «Спасибо.» — «Я рассказывал английским журналистам, что ты будешь с нами, что это первый раз, когда Драмбо играет у Бифхарта на гитаре, и их это очень взволновало.» И в середине этого разговора он выбежал за дверь. Дон закричал: «Бляха-муха, парень. Подожди секунду. Этот чёртов чувак ушёл — не клади трубку.» Он бросает трубку и я пять минут сижу у мёртвого телефона на огромном расстоянии.

«Потом он возвращается и начинает: «Чувак просто свалил. Прыгнул в свою машину. Я должен догнать его, парень. Я перезвоню.» В тот же день он перезванивает и говорит: «Он ушёл, парень. Я догнал его как нечего делать.» Он дал ему список вещей, поставил перед ним эту невозможную задачу и Френч просто удрал. Вот о чём мне нужно было беспокоиться в качестве так называемого менеджера. Но с этим я ничего не мог поделать. Я сидел в Нью-Йорке как на иголках.»

К счастью, сидеть на иголках долго не пришлось. На сцене появился Рик Снайдер, фанат Капитана Бифхарта с 12-ти лет. В конце 70-х он был басистом в группе Ace & Duce. Они играли фри-джазовые импровизации, вдохновлённые Бифхартом вещи собственного сочинения и кое-какие кавер-версии типа "Click Clack" и "Sugar 'N Spikes". Даже на их выбор инструментов — например, маримбы и мюзетта — повлиял Волшебный Ансамбль. После распада Ace & Duce Снайдер продолжал работать над партиями к музыке Ван Влита. «Моей единственной надеждой было иметь возможность разбирать и вновь собирать эти музыкальные головоломки. В этих упражнениях было очень мало каких-то других амбиций», — сказал он в 1995 г. Джастину Шерриллу. [337] После этого он какое-то время работал медбратом в психбольнице и играл с пауэр-поп-группой The Shake Shakes, думая о том, как получше применить свою степень в психологии.

Эйсом в Ace & Duce был Эйс Фаррен Форд, который всё ещё поддерживал контакт с Ван Влитом; он сказал Снайдеру, что Ван Влит прослушивает гитаристов для предстоящего турне. Снайдер уже знал кое-какие его песни и даже играл перед ним во время визита в Ланкастер — годы тому назад. Перед этим первым прослушиванием (с Морисом Теппером) его коллеги в больнице подменяли его в те смены, когда он доводил свои партии до совершенства. Прослушивание прошло хорошо, но Снайдер (он же был бас-гитаристом) чувствовал себя не очень уверенно. Он более-менее смирился со своими несколькими минутами славы-по-ассоциации и даже предложил свои услуги в качестве дорожного техника. При наборе новых участников группы Ван Влит обычно принимал решения очень быстро. Правда, формальные стороны дела давались ему не так хорошо. В этом случае он даже не сказал Снайдеру, что тот получил работу. Этот факт прояснился во время телефонного разговора через несколько недель. Снайдер был как бы «брошен в реку». Перед ним стояла геркулесова задача — выучить всю программу за очень короткое время (хорошо хоть коллеги опять его выручили).

«Мне нужно было приспособиться к необычным указаниям Дона, которым должны были следовать гитаристы — это само по себе было задачей в задаче. Например, необходимость применения тяжёлых струн для достижения более чистого тона слайд-гитары и требование использования металлических пальцевых наконечников — после крови и волдырей, это становилось фактически второй натурой.»

Ван Влит был удивлён преданностью Снайдера и тем, как легко он попал в одну из самых требовательных групп, и сочинил целую историю, для того, чтобы подчеркнуть, как он доволен. «У меня было всего несколько дней на то, чтобы найти гитариста. Он позвонил мне по телефону и сказал: «Давай попробуем.» Я сказал, что нужно разучить 29 песен за три недели, и он сделал это! Я не могу поверить. Они с Джеффом [Морисом] Теппером самые лучшие. Невероятно! Теперь у меня есть то, чего я искал 15 лет. Так здорово.» [338]

«Он [Снайдер] был героем, ребята», — вспоминает Лукас. «И вот я слышу: «Гэри — мы должны одеть его, парень.» Ну, то есть, придать ему вид, «сделать из него психа» (как он [Ван Влит] говорил). Он позвонил мне и сказал: «Мне вот что сейчас представилось: маленькая шляпа из красного фетра с лентой спереди.» Снайдер позвонил Лукасу поздно ночью, чтобы сообщить ему свой размер. Забыв о разнице времени между Лос-Анджелесом и Нью-Йорком, он разбудил Лукаса в полночь. В этническом отношении Снайдер был отчасти индейцем племени Виннебаго-Сиу. Сложив всё это вместе, Ван Влит дал ему новое имя — «Смелый Полночный Шляпный Размер Снайдер».

«Пытаясь выполнить все эти мелочи, можно сойти с ума», — говорит Лукас. «Однажды в одном отеле в Европе он сорвал с крючка абажур от лампы, сунул его Эрику Фельдману и сказал: «Вот что нужно. Ты сделай к нему ремешок, тут ещё два ремешка, а тут сделаешь два коричневых сердечка.» Да, всё это надо сделать посередине гастролей! Однажды он заставил Эрика носить красный пожарный шлем во время исполнения "Hot Head". Он любил, чтобы все как-то менялись — и предъявлял невозможные требования в соответствии со своими сюрреалистическими художественными воззрениями.»