Чтение онлайн

В этой дезинформации поучаствовала и подруга Ван Влита Кристин МакКенна — в своей статье в Spin в январе 1988-го она писала, что он живёт в Аризоне. Трудно поверить, что она не знала реальное положение дел. Ван Влит говорил и Леттерману, что уезжает туда, потому что там жарче, но потом признался, что всё выдумал. В его личности (и нельзя сказать, что это уникально) любовь к общению совмещается с глубоким желанием уединения; с годами это желание приобрело первостепенную важность. Оно, несомненно, усугублялось необъявленными визитами поклонников, приезжавших в его трейлер в Ланкастере. Маргинальная или авангардная музыка, особенно когда её украшает безумная «учёность» (как в случае Ван Влита), обычно имеет магнетическую притягательную силу для одержимых и чудаков, вытягивая их из своих щелей и направляя на поиски своего смутного объекта желания. Завязывать долгие разговоры с незнакомцами на улице или в баре может быть забавно, но когда какой-нибудь странник выслеживает тебя и начинает подглядывать в кухонное окно — это может вывести из терпения, и Ван Влит хотел уйти от этого жадного внимания и скрыться в неизвестности.

Ещё в 1972 г. Эйс Фаррен Форд, будучи подростком-энтузиастом, пытался основать фан-клуб Капитана Бифхарта. Хотя в результате телефонных «бомбардировок» он получал от сотрудников Warners множество всякого рекламного материала, в его работе было одно крупное препятствие: равнодушие самого Капитана. Через несколько лет, уже подружившись с Ван Влитом, он вновь поставил вопрос на повестку дня. Форд: «Я сказал: «Да, ты знаешь, что происходит? Что я так и не смог никого заинтересовать этим фан-клубом?» Дон ответил: «Ну да, а разве это не убогая идея? Что ты хотел сделать? Нет ничего более уродливого, чем фан-клуб; на чёрта тебе всё это сдалось?» Он всегда говорил мне, что делает различие между человеком, ценящим его искусство, и просто фанатом. Он сказал: «Ты понимаешь, что я делаю, а фанату просто кажется, что я «классный»».»

В январе 1984 г. Ван Влит решил, что ему надо записать альбом нового материала, в который вошла бы переработка песни "Hoboism", спонтанно созданной в 1976-м с гитаристом Денни Уолли. Лукас приехал к нему домой, чтобы поработать над его идеями, но он вспоминает, что Ван Влит показался ему «несобранным», и кроме грубых набросков, ничего не было сделано. Будучи там, он заметил у него на кухне в нише какую-то скульптуру — одно из первых творений Ван Влита: «Это было симпатичное маленькое животное, похожее на Шму — персонаж мультфильмов Лил Абнера», — вспоминает Лукас. «Он сказал: «Знаешь, что это такое? Это Румпабип.»» Введя Ван Влита в художественный мир и осознав, что музыки больше не будет (а она для него была основой их рабочих взаимоотношений), Лукас не хотел больше оставаться рядом и играть роль «художественного сутенёра», и в конце концов ушёл. Правда, перестав быть сотрудником Ван Влита, Лукас чувствовал себя не очень уютно, и, подобно Джону Томасу в 1976-м, какое-то время не мог избавиться от его «присутствия».

Когда музыкант перестаёт записывать пластинки, и его продукция обретает завершённость, всякий энтузиаст начнёт интересоваться, нет ли чего-нибудь до сих пор неслышанного. В случае Ван Влита, многие невыпущенные студийные дубли и наброски в конце концов были использованы в последующих пластинках, но многие даже на настоящий момент продолжают пылиться в закромах Warner Brothers. Сам создатель вроде бы доволен количеством своей продукции, но поскольку он столько раз заявлял о том, что у него множество новых песен и стихов (большинство которых так и не увидели света), то даже те фанаты, которые не успокоятся, пока не перевернут последний камень, имеют оправдание своего любопытства. Им обещали много, но они этого так и не получили. В конце концов, он сам инициировал это направление исследований.

Любому человеку, интересующемуся работой Ван Влита, тяжело думать о таких огромных потерях музыки, вызванных долгими перерывами в его музыкальной карьере; не легче и то, что остались невыпущенными его романы и сборники поэзии. Но вообще-то это нормально для артиста, чьи лучшие и искреннейшие произведения тщательно избегали любой сентиментальности, и должны были, как он надеялся, действовать в качестве раздражителей, «как наждачная бумага по креветке». Этот же самый «наждак», повидимому, «истёр» и его самого. В прошлом он делал язвительные замечания по поводу того, что ему нужна новая форма искусства. Его оценка собственного ухода из музыки была сделана с типично своеобразного ракурса: «Я ушёл в отставку. Я должен был это сделать», — сказал он Джону Йо в 1991 г. «Я стал слишком хорошо играть на дудке и дошёл до точки, когда мне казалось, что я просто сдую свою голову. Так что я начал вторую жизнь.»

Теппер с особенной теплотой вспоминает о некоторых ранних пьесах, которые так и не вышли за пределы репетиций — как он считает, в них содержались некоторые из самых нежных и трогательных музыкальных моментов Ван Влита: это такие вещи, как "Your Love Brought Me To Life" (ещё 1971 года), и более поздние — "Rhino In The Redwoods" и "Child Ecologist". Время, требуемое на доведение до ума его более сложных пьес, вместе с общей потерей движущего импульса его карьеры, привели к тому, что многое так и осталось на «кульмане».

Преданность идее участников поздних составов Волшебного Ансамбля была такова, что даже сейчас многие из них признаются, что были бы готовы к его услугам, если бы ему это понадобилось. Но это самый невероятный из возможных сценариев. Теппер остался близким другом Ван Влита до сего дня, и вспоминает, что интерес к его музыке со стороны третьих лиц продолжался ещё долго уже после его «ухода от дел», но взаимности не было никогда. «Раз в год или два после этого [его ухода] он получал какое-нибудь предложение от какого-нибудь независимого лейбла, но это были маленькие суммы», — говорит Теппер. «Буквально до 1993 года [пять лет тому назад] я часто говорил Дону о том, чтобы он сам сделал пластинку; играл бы на пианино, или бил бутылки с водой, или записывал «дворники» его машины — ну, примерно такие записи, которые он давал группе для разучивания. Просто он один, и больше ничего — чтобы люди услышали, каким образом он работает. Мне кажется, это была бы лучшая, чистейшая пластинка из всех, но он отказался. Он сказал: «Парень, я не смог бы это сделать. Даже с группой никто не хочет это слушать.» Ещё одно предложение пришло от Боно, певца U2. Он написал Ван Влиту письмо с предложением выступить в качестве «поддержки» на предстоящих гастролях, и будто бы сказал, что хотел бы что-нибудь сочинить вместе с ним. Совсем не польщённый этим приглашением, Ван Влит неискренно спрашивал своих друзей: «Кто этот Бонго?»

Ещё одним интересным кандидатом на сотрудничество был Вивьен Стэншал, бывший участник The Bonzo Dog Band и автор радиопостановок Sir Henry At Rawlinson End, которые впоследствии были превращены в альбом и фильм. Стэншал ранее встречался с Лукасом в Нью-Йорке, и как-то раз, ни с того ни с сего, позвонил ему в 1988 г. и сделал выдающееся предложение, которое до сих пор забавляет Лукаса: «Он сказал: «Гэри, Гэри, старичок, у меня идея сделать супергруппу из меня, Дона Ван Влита и Доктора Джона — старого Мака Ребеннака.» Я ответил: «Вивьен, зная Дона, как его знаю я, могу сказать, что нет никакой возможности, что он согласится на что-то подобное», а он пошёл: «Старик, позволь мне всё это уладить», ну, и они поговорили. Из этого ничего не вышло. Очень печально, но я тут ничего не мог сделать.»

Зимой 1984-85 гг. с Ван Влитом вновь встретился Дон Элдридж — причём в обстоятельствах, которые полностью возродили их старую дружбу. «Последний раз я видел Дона во время выпуска The Legendary A&M Sessions, и это была чистая случайность. Моя подружка в то время жила в парке передвижных домов в Восточном Ланкастере. Однажды ранним утром я подвозил её домой — примерно в три утра. Как только мы туда въехали, она случайно сказала, что там живёт мать Капитана Бифхарта, и он гостит у неё. Я остановил свой «Блейзер» и сказал: «Вылезай». Она была потрясена, увидев, что я направляюсь прямо к дому Сью. Он бежала сзади и кричала: «Да нас могут арестовать!» Я сказал: «Да ладно, брось», поднялся по ступенькам и постучал в дверь. Внутри горел свет, а я знал, что Дон не спит по ночам. Он встретил меня так, как будто мы вчера расстались. А прошло уже почти десять лет.

«О, приятель. Заходи. На улице холодно. Чем занимался, парень?» И так далее. Сразу же сунул мне в карман кубинскую сигару из коробки, подаренной ему кем-то с A&M. В комнате были развешены несколько холстов. Он сказал: «На следующей неделе я открываюсь в Кёльне.» Я думаю про себя: «Открываюсь?» Он кивнул в сторону холстов: «Выставка, они выставляют мои работы». У него стояла коробка пластинок Sessions; он вручил мне одну из них. Я сказал: «Э, да я же был на некоторых этих записях!»

«Вошла Сью — её разбудил шум, но она улыбнулась и как всегда, сказала: «Привет». Всё та же старая Сью. Милая женщина. Тут Дон, как будто что-то неожиданно вспомнив, сказал: «У тебя есть аппаратура? Я хочу это послушать, а у Сью ничего нет.» И вот мы залезли в мою машину и поехали ко мне. Мы сидели до зари, пили «Джек Дэниелс», слушали пластинки, сдували пыль с кофейного столика и говорили о старых временах. На него произвёл впечатление звук, который был у группы на этих записях.

«На следующий день мы встретились в The Britisher, баре в Ланкастере, и начали всё по новой. Когда вошёл Дон, кто-то сказал: «Э, парень! Это Леон Редбоун!» Дон ответил: «Боже мой, я знаю этого чувака. Нет, парень, не совсем. Я знаю его.» Я толкнул этого типа локтем и сказал: «Это Капитан Бифхарт — Дон Ван Влит. Давай я познакомлю вас, дубина.» И в баре все зашептались.