Чтение онлайн

– Вот именно! И у нынешних литераторов нет ни единого шанса в борьбе с древними. По объективным причинам. Им просто негде взять пример подобных эмоций. Посмотрите, какие страсти кипели в душах наших предков - победа или смерть, честь дороже жизни, любовь до гроба. Нам такого не понять. Развитие медицины превратило эти жизненные установки в красивые, но бессмысленные слова. Предположим, на Роканноне есть обычай вызывать обидчика на дуэль. Всё - честь по чести, как в старые добрые времена. Никаких тебе бластеров, защитных полей и прочей шелухи. Только щит, меч и лёгкий доспех. Приходилось мне видеть такие поединки - очень красиво и благородно, но как только враг повержен, его сразу помещают в воскреситель. И обоим дуэлянтам об этом прекрасно известно. Так что здесь больше показной храбрости, желания пощекотать себе нервы, ничем по существу не рискуя, чем настоящих страстей. Имитация, суррогат, игра. И так со всеми человеческими чувствами.

– А как же любовь?
– задала Эллен извечный женский вопрос.

– А что любовь?
– снисходительно усмехнулся я.
– Да, случается, что люди клянутся друг другу в вечной любви. Но оба отдают себе отчёт в том, что это всего лишь красивая фраза. Слишком длинна, однообразна и предсказуема жизнь, чтобы сохранить чувство надолго. Слишком много женщин, либо мужчин, встретится на твоём пути, чтобы всерьёз полагать, что ни к кому из них у тебя не возникнет влечения. И раз уж разлуки неизбежны, никому и в голову не придёт из-за них расставаться с жизнью. И уж тем более не станет убиваться из-за рассказа о такой несчастной любви читатель. Да тут уже не в литературе дело, - я решил завершить свой маленький доклад убойным выводом.
– Боюсь, что люди вообще разучились испытывать сильные эмоции.

– А разве без этого нельзя быть счастливым?
– неуверенно спросила Эллен.

– А что такое, по-вашему, счастье?
– задал встречный вопрос я. И сам же ответил, - Высшее проявление положительных эмоций. Разве не так?

Она молча смотрела на меня, словно ожидая, когда я, наконец, признаюсь, что разыграл её. Да уж, впечатление я на неё определённо произвёл. Знать бы еще, нужно ли было его производить. Может, Эллен теперь меня возненавидит лютой ненавистью за покушение на её святыни.

– А как же счастье материнства?
– робко спросила она.

Ну, вот, я же говорил! А что ещё можно было ожидать от женщины, пусть даже такой красивой и неглупой?

– Голубушка!
– вырвалось у меня, но я тут же исправился.
– Мисс Брукс, вы

попались в элементарную ловушку подмены понятий. Не наша с вами вина, что одни и те же слова обозначают порой совершенно непохожие вещи. Материнский инстинкт имеет со счастьем не больше общего, чем половое влечение с духовной близостью, которую также называют любовью.

Эллен скривила губы. Ей явно не хотелось уступать в споре.

– О, да вы ещё более разносторонний специалист, чем мне сначала показалось! Разумеется, в этом вопросе вы тоже эксперт?

– В материнстве?
– переспросил я.

– Ну, не в любви же! Такие рационалисты, как вы, любить попросту не способны.

Нет, девочка, это мелко! Такими комариными укусами меня можно было достать разве что тысяч этак десять лет назад.

– Ошибаетесь, Эллен, способны. Просто объект, достойный любви, попадается крайне редко.

Ей пришлось проглотить шпильку. Но признавать поражение она по-прежнему не собиралась.

– Значит, вам приходилось любить по-настоящему?

– Разумеется! Я не стал бы рассуждать о том, чего не испытал сам.

– Так вы и о материнстве тоже судите на основе личного опыта?

Я уже по инерции начал отвечать, когда сообразил, что тут она меня всё-таки подловила. Надо ж было так неосторожно ляпнуть! И как теперь выкручиваться?

Наверное, у меня был очень растерянный вид, потому что Эллен не выдержала распирающего её смеха, фыркнула и зашлась от хохота. А я невольно составил ей компанию. Мы долго не могли остановиться, трижды пытались возобновить разговор, но каждый раз взрывались новым приступом лошадиного гогота.

– А если серьёзно, Грэм, - поинтересовалась она, наконец-то, совладав с собой, - почему бы вам не проверить свои теории практикой?

– Как это?
– честно не понял я.

– А вот так! Попробовали бы сами родить ребёнка и уже наверняка узнали бы, что такое материнство - счастье или инстинкт.

– Вы хотите сказать...

– Ну, да!
– перебила меня она.
– Технически не составит большого труда перенести ваше сознание в клонированный организм женщины. Дорогая процедура, насколько мне известно, и утомительная, но зато сколько новых впечатлений! Как раз те сильные эмоции, за которые вы так ратовали.

Она всё ещё улыбалась, а с меня весёлость как ветром сдуло. Нет, такие игры не для старого кэпа Брингдауна! Честно говоря, подобные мысли никогда не приходили мне в голову, и я не возражаю, чтобы не приходили и в дальнейшем. Я родился и вырос в совсем другом мире, с другими традициями, понятиями, моралью. И пусть уж лучше она считает меня пережитком прошлого, но я останусь таким, какой есть. Это всё равно что... Нет! просто нет, и всё!

– Видите ли, Эллен, - я отчаянно пытался восстановить улыбку на лице, - я, конечно, люблю женщин, но, наверное, не настолько, чтобы самому стать женщиной.

Она театрально-капризно сморщила носик.

– Фи, какой вы скучный, Грэм! Ну, почему бы вам раз в жизни не решиться на благородное безумство?!

Мне вдруг показалось, что речь сейчас идёт вовсе не о переносе сознания в женское тело, а о чём-то другом, что я, по её мнению, должен совершить. Но даже если и показалось, всё равно мне уже наскучил этот шутливый тон. Точнее говоря, сами эти дурацкие шуточки. И не важно, что она там имела в виду. У меня ведь действительно был к ней важный, серьёзный вопрос, но разговор как-то незаметно ушёл в сторону.

– Послушайте, Эллен!
– попытался я вернуться к интересующим меня проблемам.
– Мы славно повеселились, но вообще-то я собирался обсудить с вами одно важное дело.

Но, похоже, опоздал. Моя собеседница уже настроилась на игривый лад и не выказывала ни малейшего желания перенастраиваться.

– Ах, вот как!
– продолжала дурачиться она.
– Важное дело, значит?! А материнство, по-вашему, не важное дело? А любовь?

– Конечно, Эллен, - мягко, как расшалившемуся ребёнку, сказал я.
– Любовь - это очень важное дело, но...

И тут она меня удивила. Так удивила, что мне и самому расхотелось обсуждать какие бы там ни было вопросы. Она приподнялась, передвинулась поближе, ухватилась обеими руками за воротник моего комбинезона и, почти касаясь моего уха губами, прошептала:

– Вот и займись делом, Грэм! Хватит уже болтать!

Часа через два мы перебрались в мою каюту и закрепили пройденный материал, не отвлекаясь на всякие пустяки. Но, проснувшись, приняв душ и приведя себя и свои мысли в порядок, я всё-таки завёл разговор о цели нашего путешествия. Эллен выслушала меня с той снисходительностью, какую правящая королева должна испытывать к сумасбродным замыслам инфанта. Не перебивала, не спорила, но всем своим видом давала понять, что всё будет так, как повелит она. И это раздражало.