Чтение онлайн

Бабушка слизнула с пирожного крем и опять взглянула в упор.

— Ты рос для этого. Ты родился для этого.

Губы сами скривились в ядовитой усмешке, и капитан «Ласарры» тихо уточнил:

— Напоминаете мне о долге сына, брата и наследника? Удобный способ надавить на любого человека…

Это была дерзость, но Дуан не мог ее себе не позволить. Он ждал, что его немедленно прогонят, однако вместо этого бабушка уставилась на него, как показалось, с любопытством.

— А ты хватаешь на лету, юный Сокол. Молодец. Не знаю, когда ты успел стать таким языкастым и кто тебя научил, но мне это по нраву.

Она доела пирожное и подлила себе и Дуану чая. Невольно тот отметил, что рука, сухая и вялая, совсем не дрожит от тяжести. Беря глиняную чашу, король Альра’Иллы в некоторой задумчивости произнес:

— А знаете, дорогая бабушка… я собираюсь вернуть сокольи пакты. Что об этом думаете вы?

Кисть замерла. Тонкая струйка темной жидкости все лилась и лилась, пока не достигла краев. Тогда королева медленно поставила чайник на место.

— Это интересное решение. Не Ноллак ли, старая скрипелка, тебе его подсказал?

Дуан рассмеялся, вспомнив, как в давние времена Ноллак то и дело ангажировал бабушку на танец. Отношения между ними были не лишены некоего налета нежности, насколько подобное вообще возможно после стольких Приливов. Нежность неизменно разбавлялась обоюдными остротами и щедро даваемыми прозвищами вроде «скрипелка», «перечница», «индюшок» и подобные.

— Не подсказал, но одобрил. Так что скажешь ты?

Королева-бабушка отпила чая, причмокнула и наконец отозвалась:

— Скажу, что держал бы ты ушки на макушке, Ино ле Спада. Не всем это понравится. А по сути, правильно, Соколы пригодятся, чтобы отвадить заморцев и гоцуганцев подальше от наших вод, говорят, часто они там стали шастать. Да и будет занятно, если Соколы вернутся в Альра’Иллу при короле с малым прозванием «Сокол».

Дуан улыбнулся и снова почесал белую кошку за ухом. В то же мгновение в голову ему пришла неплохая, как ему показалось, мысль, и он осторожно заговорил вновь:

— Кстати. Ле Вьор сказал мне, что при дедушке с Соколами уже были какие-то серьезные неприятности. Я же знаю, что изгнал и уничтожил их только мой отец. И мне хотелось бы понять…

Чашка едва не упала. Бабушка плеснула кипятка себе на мантию и выругалась:

— Проклятая посудина!

Разбуженная кошка недовольно мяукнула. Звук, казалось, привел маару Каниллу в чувство. Она расправила плащ, поерзала, устраиваясь удобнее и, точно ничего не произошло, кивнула.

— При моем бедном Овеге несколько Соколов поступили скверно, как Крысы. Взяли и ушли на службу к другому государству, предложившему большее жалование. Прямо незадолго до войны с нуц. Без их поддержки мы, конечно же, проиграли, а Овега убили.

— А вы…

Кажется, воспоминание сделало королеве-бабушке больно; она совсем переменилась в лице и будто стала еще меньше. Ответ прозвучал едва слышно:

— Я ничем не помогла. Что могла в те времена женщина? — Она устало вздохнула и потерла морщинистый лоб. — Не будем об этом, ладно? Так или иначе… будет хорошо, если Соколы снова получат шанс. Может, кто-то из старых даже и отзовется, если кинуть клич. Попробуй. А я в случае чего тебя поддержу.

Дуан благодарно кивнул. Кошка соскользнула с его колен и, подняв голову, насмешливо сверкнула голубыми глазами — очень яркими, очень живыми, будто подсвеченные изнутри самоцветы в снегу. Капитан «Ласарры» в шутку погрозил ей кулаком: свиньи были ему куда ближе. Кошка фыркнула и выгнула спину. Бабушка спохватилась:

— Мне же пора их кормить. А ты иди, не буду задерживать. И заходи если что. Кис-кис-кис! Кис-кис-кис!

Уже выходя, Дуан увидел, как в комнату бегут дюжины полторы кошек, одинаково задравших хвосты. Бабушка смотрела на них и улыбалась. Но ее улыбка теперь казалась какой-то деревянной.

Ино ле Спада пятнадцать. Все так, как и обычно. Замкнутая с четырех сторон площадь. Скрип веревки. Шаги по помосту, молчаливая толпа и монотонное зачитывание приговора. Человеку, на которого падает тень от здания, человеку, чье лицо неразличимо с такого расстояния, накидывают на шею петлю. Высокий и широкоплечий, как кузнец или бродячий силач, он стоит прямо, вздергивая подбородок. Сильные руки не связаны, но безвольно опущены.

Звучит барабанный бой. Отец подается в кресле чуть вперед. Синие глаза его горят жадным, почти голодным торжеством; Ино ощущает тошноту и дикий безотчетный страх. Он тоже подается ближе, потом встает, подходит к перегородке, отделяющей королевскую трибуну от прочих. И снова всматривается в безмолвного приговоренного, чьи волосы треплет ветер. Всматривается, пока не понимает, что глаза, бесцветные и пустые, обращены прямо на него.

— Багэрон!

Принц кричит в то же мгновение, в которое палач вышибает опору из-под мощных ног. Толпа гудит и тут же затихает. Слышны только скрип веревки, булькающее хрипение человеческого горла и перезвон золотых монеток-ракушек в руке кого-то из принимающих ставки.

— Такой пропляшет семь швэ.

— Да нет, хватит пяти!

— А может, вовсе оборвется, экий увалень!

Ино слышит все это, уже перемахнув через перегородку, спрыгнув с возвышения и прорываясь сквозь толпу. Ему все время кто-то мешает, чьи-то руки хватают за волосы, за плечи, за край плаща. Он обо что-то спотыкается и почти падает на ступеньки, прежде чем взлететь по ним и увидеть, как дергается на веревке знакомая фигура. Руки, окованные железом, тянутся к петле и тут же соскальзывают.

— НЕТ!

Ино вцепляется в ноги пирата, пытаясь стать опорой хотя бы на жалкое мгновение, и раз за разом повторяет это одно и то же слово, пока не понимает, что оно осталось единственным звуком в наступившей тишине. Хрип затих. Тело обмякло. Кто-то ссыпает монеты в карман.

К ступеням несется стража, сам палач уже с бранью оттаскивает принца в сторону. Ино вырывается, ударив рослого мужчину локтем в живот, неловко отступает и все это время смотрит только на виселицу. Громкий, почти мелодичный скрип веревки вспарывает слух. Тело покачивается в петле, сейчас оно повернуто боком. Виден профиль. Глаза стали голубыми. Почему-то к ним вернулся цвет.

Ино овладевает новый острый приступ тошноты, он теряет равновесие и…

Дуан лежал с закрытыми глазами еще несколько мгновений, пока не успокоилось сердце. Все тело дрожало, тан сводило, пальцы сами сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Наконец король Альра’Иллы посмотрел на потолок. Едва светало: Лува только выглянула из-за края неба, ее нерасчесанные волосы давали розовато-рыжий слабый отблеск.

Поднявшись и пройдя по спальне, Дуан открыл окно, чтобы впустить немного морского ветра. Глубоко вдохнул, пробуя успокоиться, вернулся к кровати, взял подушку и несколько раз хорошенько ударил по ней кулаком. Если там затаились шан’, оставленные щупальцами Вудэна, то после этого они точно должны были сгинуть. Дуан все бил и бил наволочку, повторяя про себя: «Кошмар. Это просто кошмар, ничего более».