Чтение онлайн

Плинг, явно обеспокоенный поведением хозяина, подошел и несильно ткнул его бивнями в голую ногу.

— Все хорошо, приятель. Все хорошо.

В раздавшемся в ответ похрюкивании, кажется, звучало сомнение. Дуан потер лоб и направился в ванную комнату, мысленно повторяя уже другое: «„Ласарра“ далеко. „Ласарра“ уже ушла очень далеко».

Плеск воды немного привел его в чувство; мутный тревожный осадок улетучился. Одеваясь, Дуан был уже спокоен, почти спокоен. И почти спокойно, сняв с шеи ключ, он открывал дверь тайного выхода из флигеля. Не хотелось поднимать шума, совсем не хотелось, — слишком странно началось утро. Быстро спустившись по крутой обшарпанной лестнице, Дуан налег всем весом на деревянные ворота в соседний двор, и заранее смазанные петли даже не скрипнули.

Конюшие спали крепким, возможно, пьяным сном, так что Дуан беспрепятственно оседлал и вывел Круфа из стойла. Уже через пять швэ, потревожив только нескольких часовых и сообщив о своей прогулке, король Альра’Иллы скакал верхом по тихой набережной. По левую руку плескалось море; в воздухе то и дело приглушенно вскрикивали чайки: голоса чернохвостых напоминали детский визг, а серебряных — игру духовых. Людей почти не попадалось. Все это напоминало рассеянное спокойствие утренней вахты. Край воды был совсем чист от кораблей, только возле дальних бухт вроде бы мелькнул один бриг.

Налюбовавшись морем, Дуан свернул. В стороне от Малого Порта просыпался рыбный рынок. Женщины и дети выкладывали на столы чешуйчатые тушки всех форм и расцветок: одни аккуратно сортировали по размеру, другие еще и разделывали, споро орудуя ножами. Некоторые торговки трепетно обсыпали ледяной солью красные, черные, белые и желтые груды свежей зернистой икры. Синели отрезанные щупальца спрутов на промасленной бумаге, отливали красным панцири расфасованных по коробам крабов. В тени тентов в стеклянных сосудах переливался перламутром медузий студень с чесноком.

Дуану кланялись, бросая дела; его провожали взглядами. Какая-то торговка попыталась вручить ему корзинку с пестрыми извивающимися угрями, и король с улыбкой отказался. Ему с огромным трудом удалось побороть тошноту, которую он испытал, заглянув в бесцветные глаза большой камбалы, лежавшей здесь же. Такого с ним не бывало еще никогда, но сон… кошмар снова ожил в красках.

Вскоре, проехав дальше и миновав несколько спящих улиц, Дуан оказался там, где не хотел и все же должен был побывать, — на квадратном пространстве, образуемом фасадами четырех огромных зданий: тюрьмы, умиральни для тяжелобольных, городского суда и Похоронного ведомства. На Незрячей площади.

Древние основатели Ганнаса не зря выбрали местом казней именно ее, и расположение зданий тоже не было случайным. Тех, кто попадал в суд, соседство должным образом пугало, узников тюрьмы и жителей умиральни — примиряло с собственной плачевной участью, а чиновникам Похоронного ведомства было удобнее делать свою работу. К этому привыкли. Мысль короля Талла перенести казни на набережную, дабы виселицы издалека устрашали проходящих через море пиратов, отклонил Совет. Тем более что только часть казней проходила публично: простых убийц вешали без шума и быстро снимали. А иметь в городе больше одного места казней верховный жрец считал неуважением к Светлым.

Дуан долго смотрел на высокие деревянные конструкции и крепкие веревки. Петли, напоминавшие изуродованные глазницы Дараккара Безобразного, были пустыми уже очень, очень давно, с коронации Ино ле Спада. Пожалуй, именно это он мог считать одним из главных своих монарших достижений. Только теперь, от осознания этого, ему действительно стало немного лучше.

Проезжая по набережной в обратном направлении, Дуан встретил большую группку юношей и девушек из простолюдинов. Они шли, оживленно переговариваясь и смеясь, за ними бежали две собаки. Многие тащили за спинами или в руках какие-то мешки. Приглядевшись, Дуан убедился: среди девушек две старых подруги Розинды. Тина Тол, дочь зеленщика, и Пацара Силко, младшая сестра хозяйки одного из портовых трактиров. Наверняка были и другие. Едва узнав короля, все почтительно склонились.

— Доброго утра! Какая ранняя у вас прогулка, маар, — произнесла Тина Тол, быстро откинув со лба рыжий локон и покрепче прижав мешок к полной груди.

— То же могу сказать о вас. Куда держите путь?

Дуан, оглядывая молодых людей и девушек сверху вниз, приветливо улыбался. Ему нравились их свежие, ненапудренные, оживленные только естественным румянцем лица. Очень нравились, настолько, что становилось тоскливо.

— По домам, маар. Прилив оставил сегодня много моллюсков на берегу.

— Очень, — подтвердил какой-то юноша, кажется, сын кузнеца, и тряхнул мешком, в котором стукнулись друг о друга крупные раковины. — Успеть бы сварить да засолить, пока свежие!

— Не задерживаю. — Дуан кивнул и легонько пришпорил коня.

— Маар! — донеслось ему вдогонку.

Он обернулся.

— Маленькая Розочка… не нашлась?

На него с надеждой смотрели яркие зеленые глаза Пацары Силко, сделавшей шажок вперед. Остальные тоже насторожились. Дуан медленно покачал головой.

— Вестей нет, к сожалению.

Девушка понурила голову. Чернявый парень ободряюще положил руку ей на плечо.

— Благодарю вас. До свиданья, ваша светлость.

Дуан оборачивался на эту пеструю группку несколько раз. Утешая Пацару, остальные взяли ее в круг, некоторые даже заулыбались. А король думал о том, как не похожи они на тех, кого он вскоре увидит в Альра-Гане, пропахшем парфюмами и пустыми сплетнями. Да… он хорошо понимал, почему малышка Ро когда-то выбрала друзьями именно их. Слишком хорошо.

…Обернувшись в последний раз, Дуан услышал в толпе простолюдинов тихий смех.

Дуан легонько провел по морде Круфа пальцами.

— Скажу конюху хорошо тебя покормить.

Конь, фыркнув, требовательно ткнулся в ладонь губами. Одних обещаний ему было мало.

— Наглая морда, — проворчал король Альра’Иллы и сунул руку в карман, вспомнив, что вроде бы брал с собой колотый сахар. — Ладно, весь в меня…

Он уже нашарил белый, похожий на сыпучий известняк кусочек лакомства, когда со стороны входа в конюшню вдруг зазвучали шаги и голоса. Дуан замер, а в следующее мгновение, проворно захлопнув дверцу стойла, присел на корточки возле конских ног. И только тогда — задался вопросом, зачем это сделал. Он ведь король, это его личная конюшня и его лошади; вообще-то наоборот, все сюда заходящие без его разрешения должны прятаться. Но сказалась устоявшаяся привычка: если на суше пиратам «Ласарры» требовались кони, как правило, их крали. Впрочем, Дуан предпочитал звать это действо словом «одалживали».

Шаги зазвучали ближе, человеческие и лошадиные. Скрипнули открываемые дверцы, потом все ненадолго стихло. Дуан уже хотел выпрямиться и показаться незваным гостям: ему было, в принципе, плевать, в каком виде его застанут и насколько это будет глупо. Но услышанный и мгновенно узнанный голос наоборот заставил затаить дыхание и замереть.

— Нужно сказать конюхам, чтобы расседлали. Это наш король не против сам повозиться в грязи.

Дуан быстро обшарил деревянную створку и отыскал проеденную какими-то насекомыми сквозную дыру. К ней он прильнул вплотную, старательно щуря глаз и пытаясь что-нибудь высмотреть. Голос приблизился.