Чтение онлайн

– Наверное… Пусть же у всех у нас это случится скорее. Как вас зовут?

– Я Капитан Книжного Моря, – улыбнулся незнакомец. – Я наделяю истории, заложенные в книгах, жизнью через любовь, звучащую в солёных водах. Такие истории смогут вдохновлять, но остальное люди должны сделать сами.

На этом сон обрывался. Тензи давно нарисовала и персиковый закат, и розовый песок, и море с волнами цвета лепестков огня, и – особенно отчетливо – портрет Капитана Книжного моря. Его тёмную бороду и добрые голубые глаза она всегда помнила. Ей хотелось поскорее придумать, что будет дальше и отправить эту сказку в издательство. Вдруг предсказание того мужчины сбудется и много-много людей вдохновится на то, чтобы открыть сердце.

Тензи любила рассказывать о своих снах Лилит. Та всегда слушала, добавляя смешные комментарии. Однокурсницы и соседки считали ее странной: вместо учебы зачем-то работает в магазине, вечно ходит измазанная в краске и бормочит под нос. Ещё и одета как в 19 веке: длинные платья и юбки нежных цветов, блузки с воротничками, кардиганы крупной вязки, корсеты, высокая причёска… Зачем-то постоянно таскается в школу, оттуда – к своей подруге, учительнице начальных классов Лилии Вольдемаровне. «Одно другого страннее, – думали все». А Тензи думала, что одно другого прекраснее.

Вообще-то, был ещё кое-кто, кто охотно слушал рассказы Тензи. Герман, сын хозяйки магазина, где Тензи работала. Как-то так получалось, что в ее смены он оказывался не просто в Домишке (он работал где-то в большом городе), но как раз «случайно» проходил мимо магазина. Заходил что-то забрать или проверить. Обычно серьёзный, стоило ему увидеть Тензи, сразу улыбался. Даже деловой костюм не делал Германа строгим. Его пшеничные волосы, свободно торчащие, как ни укладывай, и смеющиеся голубые глаза выдавали открытого и счастливого человека. Он каждый раз приносил ей чашку с дымящимся кофе. Герман привёз своей маме кофемашину, потому мог спокойно его делать в неограниченных количествах. На расспросы Тензи он отвечал, мол, знал, что ты здесь будешь, ты же все равно работаешь, наверное устала, вот и решил заранее захватит для тебя кружечку.

Сегодня Тензи бежала к Лилит, на ходу поднимая ботинком вороха листьев. Одетая в розовый твидовый бирет, кремовое пальто и шоколадные полусапожки, она напоминала куклу с французской открытки. И даже синее пятно масляной краски на рукаве не портило вид, а делало образ Тензи милее.

Школьный двор гудел приветливой тишиной. Сквозь неё проскальзывали визги с детской площадки, счастливые разговоры по дороге домой и шорох листьев с ветром. Обычно Тензи обещала ждать Лилит у кабинета. Но только последний ученик покидал открытую дверь, как подруги бросались навстречу друг к другу с объятиями. Лилит и не пыталась сдержать улыбку: неслась по коридору не хуже школьницы, звеня блестящими кедами и россыпью бусин в волосах. Обниматься они могли долго. Возвращались в мир сказки, вырываясь из обязанностей и рутины.

– В актовый, красотка? – подмигнула и захихикала Лилит. – У меня ещё проверка «шедевров». Чердак хочу проветрить, а то вкрай паутиной порастет.

Это она про голову, догадалась Тензи и ответила:

– В актовый, в актовый, дорогая.

Другим учителям оставалось лишь неодобрительно цокать, глядя вслед коллеге, прыгающей и смеющейся вместе с какой-то студенткой. Лилия Вольдемаровна вызывала недовольные и осуждающие взгляды одним своим видом: сегодня на ней было синее платье с люрексом в сочетании с кожаной курткой, на которой хозяйка вышила перламутровыми пайетками огромного кита. Как бы они ни хотели, выгнать Лилит не получалось – ее слишком любили дети. Администрация и так плохо посещаемой школы боялась, что даже младшеклассники научатся прогуливать, если уволить их обожаемую Лилию Вольдемаровну.

Однажды ей поручили подготовить с детьми «воспитательный концерт», как выразилась завуч Марианна Владимировна. «Нужно поругать детей за то, что они изводят бедных родителей своими капризами и ноют по пустякам. Пусть и в праздничной форме.» Но Лилит хорошо знала, по каким «пустякам» ноют ее ученики и какие «бедные» у них родители. Одна девочка как-то сказала: «Почему тебя принимают, только когда ты хорошая. Можно же иногда быть злой или грустной?»

Потому «воспитательным» концерт делать Лилит отказалась, пусть и покивала с милой улыбкой Марианне Владимировне. Она собрала классы, у которых вела рисование и устроила «вечер объятий души». Так она его назвала. «Глупо, но то, что в голову пришло… значит, так оно и должно быть! – Сказала себе Лилит». Они сидели в классе со стенами, пёстрыми от работ, пятен краски, мольбертов и разноцветных баночек и говорили. Каждый передавал соседу горящую свечу, рассказывая, что его тревожит. Лилит узнала много интересного: кого-то били, кто-то не хотел возвращаться домой, потому что его снова могли начать «просить быть другим», кто-то боялся грохота бутылок и криков неизвестных людей, которые почему-то оказывались у них дома. А кто-то говорил: «Я бы так хотела, чтобы меня со школы встречала и мама… не только бабушка». Плакали многие, почти все: даже самые замкнутые мальчишки, которые рисовали лишь мелкие детали, робко орудуя кистью. И Лилит сказала:

– Я бы очень хотела быть в такие минуты рядом и обнимать каждого из вас. Но, к сожалению или счастью, у каждого из нас своя семья, свои родители, своя отдельная жизнь. И справляться с трудностями мы должны сами. Так вы становитесь старше, сильнее… Родители должны помогать вам в этом, но, понимаете… иногда они сами очень слабы внутри. А как может тот, кто сам встать, простите за повтор, не может, другого поднять? Вот именно, никак. Потому сейчас им должны помочь мы. Но сразу скажу: не надейтесь, что они – хоп! – и изменятся, будто им ведро другой краски на голову вылили. Это, может, и хорошо… – Тут Лилит осеклась, услышав тихие одобрительные смешки, – кхм, в общем. Давайте им вместе прочитаем стихотворение? Нашла я тут недавно, оно несложное, учить немного, вы у меня точно справитесь. Называется, кстати, интересно: «Маме, которая ждёт малыша».

– Красиво!

– Оно такое… доброе.

– Интересное, – доносилось со всех сторон. И все эти возгласы были сказаны с улыбкой, за которой скрывался печальный взгляд.

– Но это совсем не про мою маму, – озвучил общую мысль Виктор, обычно весёлый мальчик с взъерошенными чёрными волосами и носом, испачканным краской. Ребята вокруг согласно закивали, а кто-то ещё сильнее притих и замолчал.

Лилит закусила губу и незаметно нахмурилась, отчего стала ещё больше похожа на разноцветного воронёнка. Да, нельзя забывать, что перед тобой дети. Они ещё не могут строить настолько косвенные и тонкие логические связи… Немного помолчав, Лилит сказала:

– Может, сейчас вам кажется, что это стихотворение не про вашу маму… но оно может быть про вас. Про тех вас, которые выросли и тоже ждут своих детей. Только в ваших силах все сделать по-другому: так, чтобы ваши дети приходили домой не в крики, а в песни, мультики и разговоры о том, куда пойти на выходные. Или о чем-то ещё, что важно…

Лилит посмотрела на ребят, давая им обдумать услышанное. Виктор и Марк, мальчик, чьи родитель ни разу не были на родительском собрании, улыбались, опустив глаза. Остальные смотрели кто на Лилит, кто на разноцветные пятна на стенах, мольберты и листы разнофактурной бумаги, кто друг на друга. Кажется, ни на одном уроке дети не выглядели настолько сосредоточенными и задумчивыми. Лилит продолжила:

– Так вот. Не унываем. И помним, что не наши родители определяют нашу жизнь, нашу семью и то, в кого мы вырастем. Родители нам только что-то дают: еду, дом, люлей… кхм. Да. Но не могут же они дать нам мужей, жен и характер?

– Это даже потрогать нельзя, – подхватил кто-то из ребят. – Ну жену наверно можно… но когда она будет.

– Вот-вот! Потому и дать нельзя. Только построить самим. А это стихотворение… читайте его себе. Себе будущим, взрослым. Чтобы не взрослеть в душнил… кхм, в тех, кому больно. Понимаете… ваши мамы и папы думают, что так показывают любовь. Через то, что ругаются, вечно просят не мешать и подождать, бьют, ещё что… это их язык такой. Просто представьте, что они иностранцы. А этот стих – это как будто вы их учите, как на вашем языке говорить.