Капитан Книжного моря
Шрифт:
Пока учитель стоял, как громом поражённый неожиданным всплеском искренности ученицы, к нему подошла Тензи:
– Здравствуйте. Вы очень похожи на героя моей сказки. У вас такая же борода и глаза…
– Кхм, оч-чень хорошо, – очнувшись, ответил Эдгар, решив, что это очередная его поклонница из старших классов. Он сменил много городов и мест работы, и в каждом случалось подобное. Он не мог себе простить того, что такие слова продолжали выбивать его из колеи.
А Тензи не хотелось уходить от своего Капитана, но она не знала, что ещё ему сказать. Он забыл, что он – капитан, который собирает песни душ со всего мира и учит других открываться. Он прошёл столько штормов и бурь и спас от них столько людей, и всё это забыл…
Пока она думала, Эдгар произнёс:
– А теперь прошу меня простить, мне пора.
И оставил растерянную Тензи. Она так и смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом коридора.
…
Лилит сама не знала, зачем порой убегает на станцию. Да ещё и посреди рабочего дня, в обед. В этом месте станция как раз заканчивалась: Лилит приходилось взбираться сквозь ограждение. Отсюда было совсем недалеко до школы, к тому же, можно было незаметно улизнуть. Благо, просветы между ржавыми железными прутьями были большие. Немножко мешал снег и небольшой слой льда на бетоне – об него скользили варежки – но Лилит все равно вскарабкалась. Вот бы ученики, а особенно – коллеги посмеялись бы, думала она. Лилия Вольдемаровна карабкается на станцию в неположенном месте! Как будто есть место, где на неё положено карабкаться… вот и пусть не лезут с советами, где это делать, а где нет. Пусть сначала место специальное для этого построят, а потом советы раздают.
С этими мыслями Лилит зашагала вдоль станции, к скамейкам под покосившимся навесом. Далеко зайти было не страшно: все равно почти никто не ждал поезд, не сходил и не садился. Все жители Домишка словно не знали о мире за их маленьким городком. Словно для них этот мир отключили.
Лилит всегда улыбалась, заметив вдалеке плечистую фигуру. Андриан всегда оказывался здесь, стоило появиться на станции Лилит. Она куталась в ярко-розовый шарф и чёрную блестящую куртку.
Они равнялись друг с другом и останавливались. Только спустя время Лилит осознает, что они даже… не смотрели друг на друга. Иначе она бы помнила, как на его носу забавно замерла снежинка, как несколько таких вплелись в ресницы и были похожи на звёзды на фоне его темно-карих глаз. Как он улыбался из-под низко нависшей синей шапки. Но нет. Ни одного этого воспоминания не было в голове Лилит. Зато она хорошо помнила его голос. Андриан начинал говорить обо всем и ни о чем, и было ощущение, что снег прекратился, и по станции затарабанил звонкий и одновременно усыпляющий дождь.
– Ты наверное устала, – спрашивал он.
– Ещё только час дня, какой устала,– отвечала Лилит.
– Конечно. А ты с 8.30 со своими спиногрызами. У тебя душа проветриться хочет, а не все время в затхлом классе сидеть.
– Ничего он не затхлый! – Отвечала Лилит, борясь с желанием добавить «может, я просто хотела увидеть тебя?»
Затем они много говорили об искусстве, сестре и маме Лилит, отце Андриана. Кроме Тензи, Андриан был единственным жителем Домишка, кто мог поговорить о Ван Гоге и Поле Гогене, а самое главное – кардинальных различиях их творчества. Тензи… даже ей Лилит не доверяла чулан своей души, куда затолкала воспоминания о маме и Эрике. Когда она пыталась их вытащить, на неё падало чувство вины, словно пакеты с антресоли. За Это Лилит себя ругала. И вид на белое снежное поле, делившее горизонт с облачным небом – их с Тензи место – словно упрекал своей бескрайностью. Они с Тензи все делали вместе. И может, именно сейчас Тензи ищет подругу по школе, бегает в поисках поддержки или пишет в мессенджер, а Лилит даже не хочет доставать телефон. Вместо этого она выбирает пустые разговоры с Андрианом. Лилит мрачнела.
– Да позволь ты себе быть поганой подругой, – улыбался своими глазами-каштанами Андриан. – ты и так слишком «подарочная». Отдаёшься ей, как мать… нечего море пылесосить! На нем даже пыли нет.
– Море пылесосить? – смеялась Лилит.
– Ну а что ты ещё делаешь? Правильно, ищешь, за что бы до себя докопаться было можно. А я тебе говорю: лучше бы море пропылесосила, и то больше пыли бы насобирала.
Лилит смеялась. Андриан – тоже. Она встряхивала своими чёрными кудряшками с вкраплениями разноцветных бусин и прядей, а потом их взгляды встречались. Лилит находила себя в его карих глазах. Вспоминала, что у неё голубые, как у мамы, и думала, что вместе они – осеннее дерево с каплями дождя. От этого смеялась. Андриан тоже смеялся. Наверное, читает мои мысли, думала Лилит.
…
У Лилит, как всегда, был беспорядок. И в голове, и дома. В прихожей до сих пор скучали летние босоножки с синими и малиновыми цветами, на комоде валялась упаковка туалетной бумаги вперемежку с косметикой и носками, а на крючках висела куча вещей: от блестящей накидки до чёрного пальто, ворот которого Лилит сама расшила чёрными стразами.
В маленькой комнате ситуация была не лучше. На кресле валялась одежда, телевизор превратился в книжную полку, содержимое которой вот-вот рисковало обвалиться, а постель была комком из разноцветных одеяла и подушек. Бельё было из разных комплектов, собирать которые по цветам у Лилит не было времени. На столике валялись чокеры, браслеты с цепями и звёздочками, громоздкие кольца с яркими камушками.
Девушки сидели на полу, облокотившись о диван, где Лилит спала. Стол Лилит давно использовала как склад, потому работала сидя на подушке. Тензи ела яблочный щербет и писала курсовую на стареньком ноутбуке. Её лицо выражало одно сплошное страдание.
– Как же я хочу, чтобы это поскорее закончилось. Чтобы могла редактировать свои сказки, рисовать, продвигаться, а не сидеть над бесполезной курсовой на бесполезную тему.
– Рано или поздно всё закончится. Мы ж вечно жить не будем! Вот и филфак твой не будет, чем он лучше тебя? – усмехнулась Лилит.
– Ну спасибо. Понимаешь, я даже в магазине больше смен не могу взять. Хожу только по понедельникам… Если бы не универ, хоть деньги бы зарабатывала. Но папа и слышать не хочет, считает, образование важнее…
– Мда… знаешь, поймала себя на мысли, что тоже хочется тебя жизни учить. Я тебе говорила, образование позволило мне уйти оттуда, где я чуть не повесилась… Хоть профессия появилась. К тому же, я знала, что есть программа, где учителей в такую глушь отправляют. Ну я отучилась 4 года и поехала. Рисовать детей тоже надо учить, а не только читать и цифры ляпать. – Лилит капнула мороженым на тетрадь, ругнулась и стала тереть лист рукавом, – но я вспоминаю, как там всё было… вечно всем что-то не нравится, я начала ходить с одной сиреневой прядкой – всё, капец, динозавра увидели, все на нервах, все друг друга пугают и ругают, ругают и пугают… Короче, рада я в любом случае, что это закончилось.
Они немного помолчали, пока Лилит активизировала все силы, чтобы оттереть зелёное пятно. Затем наконец продолжила:
– А так… может, я бы и большего чего добилась, если бы была возможность творить…
Тензи опёрлась на руку и тоскливо уставилась в окно. Сквозь голые ветки клена, росшего у подъезда, проглядывал серо-синий вечер. Клён скрёбся в стекло, словно тоже хотел войти в их норку с тёплым хаосом.
– А у меня оно вроде есть… только всё равно ничего не выходит. Даже сказку одну закончить не могу.
Лилит наконец оттерла тетрадь:
– Его у тебя нет. Времени этого. Ты его из ниоткуда вытащить умудряешься. Творчество – вообще вещь иррациональная. Туда суются одни фрики, как мы с тобой: которым и учиться надо, и деньги зарабатывать, а мы на парах и в час ночи сидим и книгу пишем или картинки рисуем. Ты делаешь свой максимум. Отстань уже от себя, не парься над курсовой, скопируй тут и там да сиди сказку пиши!
– Этот учитель, Эдгар Львович… Он на моего Капитана похож!
– Вот ты скачешь! – Фыркнула Лилит. – Поверь, его никакое море не выдержит, и каждая волна захочет кораблём угрохать!
– Я конечно мечтаю о немного другом… чтобы он ухаживал красиво, восхищался моими сказками просто потому, что это я написала. Как-то оберегал мою радость, чтоли. А он ее словно пытается притушить.
– Ну знаешь, это не так важно. – Лилит махнула рукой. – Не пьёт, не бьет – и зашибись. Когда еще молодой красавчик с хоть какой-то работой в нашу дыру засунется? Так мечтать будешь, всю жизнь в мечтах просидишь…
Тензи отвернулась к окну. На плечи словно положили душное тяжёлое одеяло из погреба, куда не проникает солнечный свет. От Лилит было… больно, чтоли, это слышать. Словно та, которая любовно гладила ее крылья, вдруг взяла ножницы. С другой стороны, может, это и есть мудрость?