Чтение онлайн

–  Я… я не помню, ваша милость!
– растерянно сказал Лопе.

Человек отвел ладонь.

–  Узнаешь?
– сказал он.

Лопе отступил. Нос у человека был продырявлен на индейский манер, и в каждой ноздре торчало по медному квадратику с индейским узором.

И все же что-то было знакомо Лопе и в том лице - редкая бородка, худые щеки и серьезные глаза над изуродованным носом.

–  Я Агиляр!
– сказал человек.

–  Брат Агиляр!
– вскричал Лопе.

Он вспомнил. В дни самого жестокого голода в колонии Херонимо де Агиляра послали на Эспаньолу за продовольствием. С ним было на судне еще человек двадцать - двадцать пять.

–  Где же остальные?
– спросил Кортес.

Агиляр рассказал. Бурей их отнесло в сторону, и каравелла разбилась о рифы недалеко от острова Ямайки. Агиляр и еще семь человек спаслись на большой лодке. Они приделали парус, и их долго носило в открытом море. Двое умерли от жажды и лишений. Остальных прибило течением к берегу Косумела. Четверо из них погибли сразу, - косумельские индейцы принесли их в жертву своим богам.

Агиляр замолчал.

–  А ты как спасся, брат Агиляр?
– спросил Кортес.

Агиляр вздрогнул, точно его поразило обращение Кортеса.

–  Я больше не брат Агиляр, - сказал человек,- Я давно оставил свой орден.

Патер Ольмедо поднял руку.

–  Подойди сюда, брат Агиляр!
– сказал патер.- Помнишь ли ты слова святой мессы?

–  Нет… - растерянно сказал Агиляр.
– Не знаю…

Он быстро-быстро забормотал слова церковной мессы, мешая их с индейскими словами.

Патер Ольмедо взял в руки свой ящичек с дарами.

–  Опомнись, брат Агиляр!
– сказал патер.
– Милость господня да осенит тебя.

Но Агиляр не подошел к патеру, не встал на колени.

–  Я столько лет жил в неволе, - сказал Агиляр.
– Господь оставил меня; я больше не молился. Я не знаю, чьи боги лучше, добрее к людям, индейские или…

–  Замолчи, замолчи, безумец!
– замахал руками патер Ольмедо. Он накрыл Агиляра епитрахилью.
– Молись святой деве!..

Агиляр смеялся.

–  Брат Агиляр потерял разум!
– с сокрушением сказал патер Ольмедо.
– Господь в великой благости своей лишил его разума, чтобы, попав к неверным, брат святого ордена не познал бесовской прелести индейской языческой веры. Помолимся, братья, за исцеление несчастного!..
– Патер Ольмедо запел молитву. Все преклонили колени.

Агиляр улыбался. Он что-то бормотал на индейском языке.

–  Скажи мне, Агиляр, что сталось со вторым твоим товарищем? Как его звали?
– спросил у него Кортес.

–  Его звали Гонсало Герреро, - ответил Агиляр.- Он поселился среди индейцев, взял себе жену. Гонсало счастлив и не хочет уходить. Неверному золоту, славе и опасностям походов он предпочел хижину под ясным небом, плоды и солнце Юкатана.

–  Брат Агиляр безумен!
– вздохнул патер Ольмедо.
– Не говорите с ним, сеньор Кортес.

Агиляр смеялся. Кортес с жалостью смотрел на него.

–  Я возьму его. к себе на судно!
– сказал Кортес.- Может быть, разум еще вернется к брату.

Агиляра поместили на «Санта Росе» в тесной каморке, вместе с пажом Кортеса - Ортегильей.

В тихую погоду суда флотилии обогнули мыс Каточе. Море точно прилегло перед новой бурей, серо-дымчатые волнистые полосы покрыли небо; сквозь них жарко пламенело солнце; плотный туман тропических испарений висел над морем, над судами, оседая в каплях на палубе, на снастях. Суда входили, как в огромный притихший котел, в воды большого залива, врезающегося в сушу гигантским правильным полукругом. Синяя морская вода здесь в заливе была с крепким зеленым отливом, и этот зеленый отсвет, чем глубже в залив, становился все темнее, все ярче. У самой суши лежали уже отчетливые темно-зеленые полосы.

Берег за Потончаном был безлесный, открытый, местами каменистый, местами песчаный. Дальше к северу в зеленой морской воде разливалась широкая мутно-желтая полоса: это большая река здесь вливалась в море.

Река называлась Табаско. Суда Кортеса подошли к устью. Сразу стало ясно, что флотилии вверх по реке не подняться: широкий песчаный барьер перегораживал устье у самого моря. Пилот Аламинос выслал людей на мелких лодках вперед - баграми измерить дно, поискать прохода среди мелей. Лодки вернулись ни с чем: даже в самом глубоком месте ни одна из больших каравелл не могла бы пройти в реку.

Перед этим препятствием отступил в свое время капитан Грихальва. Он не решился на малых судах подняться по реке в незнакомой местности, среди немирных индейцев. Грихальва только постоял у входа в устье, принял индейских послов, наменял мелкого малоценного золота и уплыл домой.

–  Я не так труслив, как Хуан Грихальва!
– объявил Кортес.
– Здешняя бухта удобна для стоянки судов; пресной воды много, земля по берегам плодородна. Я не побоюсь подняться на лодках вверх по реке, - узнать, каковы здесь индейцы, богаты ли у них города, много ли золота. И если много, то здесь ли его добывают, или привозят из соседней страны. Обо всем я намерен составить подробное описание и послать королю. На этой реке я надеюсь немало послужить богу и его величеству.

Дважды промерили дно и в самой середине реки нашли место поглубже. В этом месте могли пройти две меньшие бригантины. Все остальные суда остались у входа в устье, а на эти две бригантины и почти на все лодки флотилии Кортес велел посадить больше поло-вины людей армады - триста с лишним человек; да еще погрузили шесть малых пушек и запас пороху и ядер.

Люди плыли стоя, - так тесно было в лодках. В устье входили медленно и осторожно, все время ощупывая дно шестами. Левый берег был плоский, песчаный, правый - обрывистый, зеленый, густо заросший мангровыми деревьями; толстые открытые корни вились по обрыву, кое-где огромными пучками торчали из самой воды.

В одном месте деревья отступали и видна была тропинка, протоптанная от берега, должно быть к индейскому поселку. Поджав ноги, на тропинке у самого берега сидел человек. Он смотрел во все глаза на подплывающие лодки, точно окаменев. Потом поднялся и быстро побежал прочь от берега. Пучок перьев, подвязанный у него сзади на шее, трясся на бегу. Скоро человек исчез из виду: тропинка пряталась в пальмовом лесу.

–  Ну, скоро начнется потеха!
– сказал Хуан де Торрес.

Хуан де Торрес и Лопе Санчес стояли у борта на второй бригантине. На первой, впереди, - генерал-капитан Кортес. Он стоял на носу, в походном камзоле, без плаща, в боевой кольчуге, в шлеме, в полном вооружении.

Дальше по реке и противоположный берег стал выше, круче. Теперь с двух сторон стеной поднимались мангровые заросли, горластые незнакомые птицы кричали в ветвях. Лодки неспешно продвигались вперед, прижимаясь к правому берегу.

–  А-а!.. А-ла-та-а!..
– послышалось справа среди деревьев. Две - три головы, украшенные черными перьями, высунулись из густой зелени, и стрела со свистом пролетела над водой, вонзилась в борт меньшей бригантины.

Головы спрятались. Бригантины и лодки все так же медленно шли вперед.