Чтение онлайн

На следующий день полковник, еще более озабоченный, чем накануне, снова поскакал в направлении занятого противником города, на этот раз в сопровождении австрийского офицера графа Штернберга. Гром пушек красноречивей всяких слов говорил о том, что в районе этого населенного пункта шло сражение. Раненый английский солдат, попавший в плен, уверял, что сюда подходит лорд Китченер с пятнадцатитысячной армией. Действительно, оба офицера сами видели, как вдали промаршировало несколько вражеских полков.

Марей и Штернберг помчались в Магерсфонтейн, чтобы ознакомить с ситуацией Кронье. Но генерал выслушал их равнодушно и, пожав плечами, ответил:

— Да нет же, господа, вы ошиблись! Какое там обходное движение! Его нет и не может быть. Даже очень крупные силы не решились бы на столь рискованную операцию.

Прошло еще двадцать четыре часа.

На рассвете полковник Вильбуа де Марей, взяв с собой восемь кавалеристов, отправился в разведку в сторону Якобсдаля. На полпути он увидел английскую армию, тянувшуюся бесконечной лентой, и во весь опор поскакал обратно. К своему великому удивлению, офицер не заметил в бурском лагере ни малейшего признака тревоги: беззаботные бойцы мирно почивали у повозок.

Полковник попытался рассказать своим братьям по оружию о реальном положении вещей. Однако над ним лишь посмеялись.

— Неприятель совсем рядом! Его войска вот-вот окружат и захватят вас, — в который уже раз произнес Марей.

Буры ответили новым взрывом хохота и вскоре опять захрапели.

Полковник бросился к генералу и, оповестив об огромной опасности, готовой обрушиться на немногочисленную армию, с волнением, от которого исказились благородные черты его лица и задрожал голос, умолял отдать приказ об отходе:

— Генерал Кронье, вы берете на себя страшную ответственность… Вы будете разгромлены, а между тем в ваших руках исход борьбы за независимость!.. Послушайте меня, я не новичок в военном деле. Угроза велика. Умоляю, прикажите отступать! Вы пожертвуете при этом только обозом, который и так уже можно считать потерянным, но спасете людей — четыре тысячи бойцов. Еще не поздно!

Кронье выслушал полковника с тем безропотным терпением, с каким взрослые относятся к шалостям избалованных детей, усмехнулся и, покровительственно похлопав его по плечу, ответил следующими, вошедшими в историю словами:

— Я лучше вас знаю, что мне надо делать. Вы еще не родились, когда я был уже генералом.

— Но в таком случае поезжайте убедиться лично, что английская армия наполовину завершила окружение! — не унимался полковник.

Вместо ответа Кронье, как всегда, пожал плечами и отвернулся.

День 16 февраля прошел в том же преступном по своей тупости бездействии.

Семнадцатого после полудня кавалеристы Вильбуа де Марея во главе с ним самим вернулись на прежнее место. Перед взором полковника, как и накануне, нескончаемым потоком тянулись колонны английских войск.

Выяснить обстановку решил и граф Штернберг. Сопровождавший его военный интендант, бур Арнольди, насмешливо заметил:

— Хотел бы я увидеть хоть одного из тех английских солдат, которые так преследуют ваше воображение!

— Ну что ж, взгляните! — ответил австрийский офицер, простирая руку к горизонту, потемневшему от сплошной массы людей, лошадей и пушек.

Арнольди побледнел, пришпорил коня и, обезумев от волнения, помчался в лагерь Магерсфонтейн. Еще издалека он принялся кричать:

— К оружию!.. К оружию!.. Англичане!..

— Слишком поздно! — с грустью в голосе заметил Штернберг, скакавший рядом с ним.

— Да, слишком поздно! — как унылое эхо, повторил Вильбуа де Марей, тоже примчавшийся во весь опор в стан буров.

Кронье убедился наконец в своей ошибке, понял, в какое тяжелое положение поставлена благодаря его слепоте лучшая бурская армия. И, надо все же отдать ему должное, в нем мгновенно пробудился бесстрашный воитель.

Приказ об отступлении был отдан. В лагере поднялась невообразимая суматоха. Да и неудивительно: обоз состоял из четырех тысяч быков, такого же количества верховых коней и несметного множества повозок.

Запрягли, как попало, быков, нагрузили наспех повозки. Но еще предстояло снять пушки с их гнезд, установить на лафеты и определить с помощью разведчиков, какими путями отходить, чтобы не напороться на врага.

Подумать только, потеряно целых четверо суток! А Кронье и теперь из-за своего бурского упрямства никак не хотел бросить обоз и налегке, пользуясь чудесной подвижностью бойцов-соотечественников, вывести их из окружения.

В два часа ночи лагерь наконец опустел. Вперемежку с кавалеристами, погонщиками и повозками ринулись во мрак ночи женщины и дети, перепуганные и оглушенные щелканьем бичей, скрипом телег, мычанием быков, топотом коней и криками людей. Что это — отступление? Нет, бегство!

Бежали, то замедляя, то ускоряя шаг, всю ночь и весь следующий день. К вечеру вконец изнуренные животные — и лошади, и быки — не могли уже двигаться дальше.

Генерал вынужден был разбить лагерь. Его маленькая армия заняла большой изгиб долины Вольверскрааль на Моддере, между Кудусрандом и Паардебергом. Оказавшись теперь в полном окружении, Кронье не мог собственными силами прорвать железное кольцо, и ему не оставалось ничего иного, кроме как надеяться на помощь со стороны других бурских войск. Надо было только во что бы то ни стало продержаться до их прибытия. Но как и каким образом?

Женщин и детей укрыли за скалистым выступом в глубине оврага, вымытого водами Моддера. Телеги установили на склоне холма, а животных, которых негде было спрятать, привязали к деревьям на речном берегу.

Весь день 19 февраля ушел на земляные работы. Сеть укреплений была создана по всем правилам военного искусства. Укрытие шириной у основания в один метр выходило на поверхность узкой, двадцатипятисантиметровой, щелью. Траншеи, как правило в форме буквы «Т», имели лишь по одному входу.

Здесь и суждено было окопавшейся, исчезнувшей под землей в ожидании помощи армии Кронье выдержать такую страшную бомбардировку, какой не знала еще ни одна из современных войн. Причем генерал не мог даже отвечать на стальной ураган, разразившийся в тот же день, 19 февраля, над его лагерем: осажденные не обладали полевой артиллерией, а установить тяжелые орудия под смертоносным огнем было немыслимо.

Бойцы, не покидавшие траншей, несли сравнительно небольшие потери, что объяснялось тактикой англичан. Сто пятьдесят пушек, половина которых были крупного калибра, сосредоточили свой огонь сперва по повозкам, которые через два часа, подожженные снарядами, запылали гигантским костром невиданной силы. Затем противник принялся за животных, устроив чудовищную бойню: берег реки покрыли окровавленные туши четырех тысяч быков со вспоротыми животами и изодранными внутренностями. И лишь после этого бомбардировка временно была прекращена.