Чтение онлайн

Когда с разоружением было покончено и буры ясно осознали свой новый статус — положение военнопленных, мужественные люди, хотя и испытывали горечь поражения, ощутили спад нервного напряжения, как это всегда бывает после сильных душевных потрясений и длительных страданий, и стали понемногу приходить в себя. Они получили возможность пообчиститься, помыться, перевязать раны, поесть и, главное, поспать: бессонные ночи вконец изнурили их.

В лагере захватчиков царило бурное веселье. Сорок пять тысяч англичан торжествовали победу над четырьмя тысячами буров!

Сорвиголова, Фанфан и Поль с новыми приятелями, которые только что взяли их в плен, расселись в кружок на берегу Моддера, у палаток, где разместились канадские волонтеры. Было совсем неплохо: много пили, много ели и без устали болтали. Жан, откликнувшись на просьбу капитана Жюно, с таким жаром и так интересно рассказал о своих приключениях, что привел слушателей в дикий восторг.

Но около часа ночи мощный храп начал сотрясать палатки канадцев. И наконец в компании троих молокососов остался один лишь Франсуа Жюно. Наклонившись к уху Жана, он чуть слышно прошептал:

— У самой реки стоят три бурских пони, оседланные и со всей амуницией… Сейчас я пойду в палатку. И когда усну, — ну, понимаете, захраплю, — проберитесь к лошадкам, осторожно спуститесь с ними в воду и, держа их под уздцы, переправьтесь на тот берег. Там вы будете в безопасности. Вы оплакивали свою свободу, и я, ваш друг, хочу вернуть ее вам.

— Франсуа, дорогой, но нас же могут расстрелять! — с замиранием сердца возразил Сорвиголова.

— Черта с два! Плевать я хотел на них! Ведь по крови-то я все-таки француз… Ну как, согласны?

— Конечно!

— В добрый час! Увидите часовых, не беспокойтесь — они отвернутся, если им прикажут стрелять — промахнутся, а если отправят в погоню за вами — поскользнутся и упадут. А теперь, друг мой, прощайте!

— О Франсуа, как вы великодушны!

— Тсс!.. Ни слова больше! Вашу руку — и в путь, французы из Франции!

Крепко обняв Жана, капитан Жюно проскользнул в свою палатку, а трое молодых людей пошли к берегу, где их ожидали оседланные пони. Следуя совету канадца, сорванцы вошли в реку и, ухватившись за уздечки бурских лошадок, тихо поплыли по течению.

Опасная переправа. — Водоворот. — Горькая утрата. — Вдвоем на коне. — В Питерсбурге. — Англичане. — Осечка. — Капитан Рассел. — Пленники. — Приготовления к казни. — Возвращение пропавшего. — В Блумфонтейн.

Всплески воды выдали присутствие молокососов и лошадей. Открылась пальба, но, как и предупреждал капитан, вреда она не причинила. Тем не менее свист пуль, вздымавших вокруг смельчаков бурунчики, действовал отнюдь не ободряюще, а минутами вызывал подлинную тревогу. К тому же река была очень широка, течение ее — стремительно, а ночь черным-черна.

В довершение всего, на самой середине Моддера юнцы попали в водоворот, который завертел и закружил их, швыряя из стороны в сторону, как щепки.

Жан почувствовал, что идет ко дну. Инстинктивно он еще крепче ухватился за узду своего пони, который, так же как и его новый хозяин, никак не мог выбраться из пучины и уже начал бить по воде передними копытами.

Жан и сам не понимал, как он вместе с лошадью вырвался из омута и очутился на противоположном берегу. Быстро придя в себя, юноша протер глаза и стал пристально вглядываться во тьму в надежде отыскать друзей. И прямо напротив обнаружил пловца, который явно был не в ладах с водной стихией: отчаянно барахтаясь, бедняга то выскакивал наверх, то вновь уходил вниз.

— Ты, Фанфан? — тихо спросил Сорвиголова.

— Буль… буль… буль…

— Смелей, Фанфан, я здесь!..

— Ап-чхи!.. Ап-чхи! Если Фанфан… то, очевидно, это я, хозяин.

— А Поль?.. Где ты, Поль?.. По-оль!..

До этого командир молокососов не беспокоился о подростке: подлинный сын своей страны, закалившийся к тому же в трудностях войны, юный бур обладал силой и находчивостью взрослого мужчины. Теперь же его отсутствие встревожило Жана. Сорвиголова все громче и громче звал товарища, невзирая на риск быть услышанным английскими часовыми на противоположном берегу.

В ответ — ни звука.

Когда Фанфан выбрался наконец из воды, Сорвиголова спросил:

— А где же твоя лошадка?

— На дне.

— Жаль… Поль!.. По-оль!.. — снова принялся кричать Жан, а Фанфан начал насвистывать марш молокососов.

Им отвечала все та же зловещая тишина, прерывавшаяся лишь выстрелами из ли-метфордовских винтовок и доносившейся издалека английской бранью. Никаких следов юного бура! Сорвиголова и Фанфан, пренебрегая опасностью снова оказаться в плену, ходили взад и вперед вдоль берега, окликая Поля. Они потеряли целых полчаса драгоценного времени, пока с болью в сердце не убедились в бесполезности дальнейших поисков. Сомнений не оставалось: их злосчастный друг погиб в водах Моддера. Бедный Поль! Еще одна жертва этой ужасной войны, еще одного бойца лишилось святое дело борьбы за независимость.

Юные парижане приняли эту утрату молча, не в силах произнести ни слова. К горлу подкатывали рыдания. Сорвиголова вскочил в седло, Фанфан примостился позади, и пони, почувствовав шпоры, пустился с места в галоп.

Жан взял курс на юго-восток. Ориентируясь по звездам, он надеялся вскоре выехать на дорогу, ведшую из Якобсдаля в Блумфонтейн. Юноша знал, что этот тракт, находясь на значительном расстоянии от английских войск, замкнувших кольцо вокруг Вольверскрааля, представлял собой единственный путь, который мог быть еще свободен.

Африканская лошадка быстро несла седоков по вельдту. Друзья, промокшие до костей, дрожали и лязгали от холода зубами. Утешала их только мысль о винтовке, с радостью обнаруженной Жаном у седла: по крайней мере, было чем защититься при более чем вероятной встрече с неприятелем.

Степь оказалась далеко не безлюдной: время от времени до беглецов явственно доносился конский топот, слышались отдаленные крики и редкие выстрелы. Это могли быть и английские разведчики, и такие же, как и молокососы, бежавшие из плена бойцы.

Бурская лошадка, которой Сорвиголова предоставил полную свободу самой выбирать дорогу, руководствуясь своим чутьем полудикого животного, старательно избегала всяких встреч.

Так прошел час.

Но вот и дорога! Беглецы проскакали еще минут тридцать. Вдали показались укутанные предрассветной дымкой дома. Сорвиголова узнал город Эммаус.

— Помнишь, — спросил он Фанфана, — как около двух месяцев назад мы проезжали здесь на велосипедах?

— И как удирали от уланов?! Лучше не вспоминать!