Чтение онлайн

— Зато как ты потом упивался молоком!

— Это да! Я и сейчас не прочь бы.

— Что ж, попробуем!

Друзья остановились у первых строений. Ни души! Никаких признаков жизни. Даже коровы не мычали. Фермы разграблены, некоторые сожжены. Скот угнан, люди разбежались. Разгром и запустение. Кладбищенская тишина.

— Едем дальше. Это чертовы англичане учинили разбой!

Дорога была испещрена свежими следами копыт. Среди мелких отпечатков, оставленных бурскими пони, Сорвиголова заметил более крупные и глубокие, указывавшие на то, что здесь прошли кони завоевателей.

— Недавно тут побывали хаки, — произнес он, снимая с седла винтовку. — Надо смотреть в оба!

Жан послал галопом добрую бурскую лошадку, и та резво понеслась, несмотря на двойную нагрузку.

От Эммауса до ближайшего поселка — десять миль, или шестнадцать километров. Пони пробежал это расстояние за час сорок пять минут. До ближайших домов оставалось уже не более трехсот метров.

Молокососы не сомневались больше в своем спасении. Они смертельно устали и проголодались. Да и пони начал заметно сбавлять ход.

— Придется сделать привал, — сказал Фанфан.

— Разумеется.

Проклятие! В ту самую минуту, когда друзья уже собирались слезть с лошадки, из неподалеку расположившейся фермы выскочила конная группа. Заметив молокососов, всадники, в которых нетрудно было узнать англичан, ринулись прямо на них.

Уставший пони не мог взять галопа, между тем как солдаты неслись словно ветер.

— Всего пятеро! — воскликнул Сорвиголова. — Я уложу их.

Он навел ружье и, привстав на стременах, нажал спусковой крючок. Увы, вместо сухого щелчка раздался жалкий, приглушенный звук: осечка! Сделав еще две попытки выстрелить, Сорвиголова понял, что пользы от винтовки не будет никакой: то ли патроны испортились, подмокнув, то ли произошла какая-то неполадка в механизме.

— Гром и молния! — вскричал он. — Мы погибли!

Ухватив ружье за дуло, юноша замахнулся прикладом на первого подскочившего к нему всадника. Мощный удар пришелся драгуну прямо по голове. Ружье разлетелось вдребезги, но прикончило солдата, который замертво рухнул на землю. Разгоряченный скакун англичанина, налетев в стремительном беге на измученную бурскую лошадку, опрокинул ее на спину. Жана отбросило шагов на десять в сторону, Фанфан же, соскользнув с проворством обезьяны с крупа пони, стоял целый и невредимый, но — без оружия!

В тот же миг оставшиеся в живых четверо кавалеристов, не заботясь о товарище, валявшемся с раздробленной головой, спрыгнули с коней и, накинувшись на Жана, стали крутить ему руки. Сорвиголова отбивался, кусался, царапался, но его все же связали, а вслед за ним та же участь постигла и Фанфана, который, пытаясь помочь другу, отважно набросился на противников и в ожесточении дубасил их кулаками и ногами.

Жан с налитыми кровью глазами, с пеной на губах, задыхаясь от ярости, кричал прерывавшимся голосом:

— Вы оказались сильнее, мы в ваших руках… Пусть так! Но честные, благородные люди не должны унижать других только за то, что те защищались до конца. Если вы считаете себя порядочными, то будьте добры обращаться с нами как с военнопленными! Эти веревки позорят вас куда больше, чем нас. Развяжите же! Мы не убежим, честное слово!

Рядом с молокососами стояли двое рядовых драгун, сержант и капитан, который, понятно, был за старшего. Узнав по голосу командира молокососов, офицер слегка вздрогнул и покраснел, но быстро справился с собой. Его губы сложились в ехидную улыбку.

— Брейкнек, мальчик мой! — саркастическим тоном произнес он. — Я не искал вас, видит Бог! Но уж раз вы попались, мне придется ради собственного спокойствия уничтожить вас.

— Капитан Рассел?! — воскликнул Сорвиголова и, несмотря на все свое мужество, побледнел.

— Так точно! Перед вами командир второй роты седьмого драгунского полка, — злобно усмехаясь, ответил англичанин, — один из пяти членов военного суда, которых вы преследуете с яростью краснокожих…

— И трое из которых уже отправлены к праотцам, — резко прервал его Сорвиголова.

— Знаю! Улан, единственный уцелевший из всего отряда, который вы истребили близ Якобсдаля, передал майору Колвиллу ваши слова, а тот повторил их мне. Но теперь вы у меня в руках — и уж не ускользнете! Прежде мы только смеялись над вашими угрозами, принимая их за пустое бахвальство, но теперь вынуждены относиться к ним всерьез, так как убедились, что вы — человек, способный выполнить обещанное, и поэтому дали себе слово — я и мой друг, майор Колвилл, — при первом же удобном случае вычеркнуть вас из списка живых. Поскольку же я теперь не могу проливать кровь безоружных людей и не хотел бы, чтобы так поступали другие, то мы вас просто повесим.

— Повесите?! — зарычал Сорвиголова, напрягая все силы, чтобы вырваться из пут.

— Быстро и без затей. Вздернем при помощи самой обыкновенной фуражирской веревки на одной из веток вот этой прелестной акации, — произнес офицер, указывая рукой на дерево, раскинувшее свою пышную крону над шпилем одного из домиков Питерсбурга.

— Разбойники! Мало же я перебил вас!..

— Продолжайте, продолжайте!.. — усмехнулся Рассел. — Приговоренному к смерти все разрешается.

— Приговоренному?! Не лучше ли сказать, вашей жертве, убийца?! Расправляться с невинными людьми это так пристало вам, подлец! Иногда вы творите злодеяние, прикрываясь законом, чаще же — пренебрегая даже простейшими юридическими формальностями, но всегда без риска для себя, жалкий трус! Палач!

— Пора кончать! — заорал капитан, взбешенный тем, что его подчиненные, устыдившись мужественного протеста пленника, смущенно опустили головы. — Веревку! — приказал он одному из рядовых.

Тот протянул ее капитану.

— Сделать петлю!

Драгун медлил.

— Исполняйте же, мой Бог! — загремел Рассел, взмахнув стеком. — А теперь накиньте ему на шею!

Под пристальным взглядом офицера, готового обрушиться на него за малейшее неповиновение, солдат дрожащими от стыда руками выполнил позорный для воина приказ.

Привлеченные шумом, из домов выбежали женщины и дети. Приготовления к казни привели их в ужас. Дети всхлипывали, женщины, рыдая, молили о пощаде.

Внезапно в степи показался всадник, скакавший во весь опор. В голове у Жана мелькнула безумная мысль: уж не спешат ли к нему на помощь бежавшие из плена буры?

Увы, на всаднике — форма цвета хаки, и, кроме того, метрах в трехстах от них он свернул с дороги и скрылся за фермой. Наверное, то был английский курьер.

Исчезла последняя надежда. Сорвиголова понял, что для него все кончено, позорной смерти не избежать.