Чтение онлайн

– Что ты хочешь этим сказать?

– Он хочет сказать – и, по-моему, это недурная мысль, – что если Блумфильд согласится взять на себя обязанности капитана, то мы будем обращаться к нему со всеми школьными делами. И если это будет признано всей школой, то все пойдет так, как будто бы Блумфильд и был назначен директором, – объяснил Гейм.

– Конечно, я готов быть полезным школе, но навязываться в капитаны мне не хотелось бы, – сказал Блумфильд, до сих пор молчавший.

– Тебе и не придется навязываться, – отозвался Эшли. – Это уж наше дело! Я уверен, вся школа будет просить тебя об этом.

Блумфильд не мог противостоять лести. Раз ему говорили, что он – последняя надежда школы и что он поступит благородно, занимаясь делами школы после той несправедливости, какую проявил по отношению к нему директор, он считал своим долгом пожертвовать собой и тем самым отблагодарить своих поклонников.

– Школа и так уже считает тебя главным, – заметил Гейм. – Слышал, как вчера на реке «мартышки» кричали тебе «ура»?

– Слышал.

– Ясно, что тебя будут слушаться больше, чем любого другого.

– Я знаю, что многие директорские думают так же, как и мы, но все они так преданы своему отделению, что скорее примирятся с Ридделем, чем допустят, чтобы капитаном был парретит, – сказал Типпер.

– Тем не менее настоящий капитан все-таки из отделения Паррета, – возразил Вибберли. – Я с нетерпением жду гонок: после них все выяснится. Когда наша шлюпка возьмет приз, директорские поневоле присмиреют!

– Еще неизвестно, чья шлюпка победит, – заметил Блумфильд. – Директорские тоже неплохо работают.

– Работают, но из-под палки, – покачал головой Гейм. – Я скорее готов поставить на шлюпку Вельча, чем на директорскую. У них только один Ферберн относится к делу как следует. Я еще удивляюсь, как они не взяли гребцом самого Ридделя…

Все расхохотались при одной мысли о подобной нелепости. Потолковав минут пять в том же духе, мальчики разошлись.

– Кстати, – сказал Гейм Эшли, когда они выходили, – завтра открытие нашего школьного парламента. Я думаю предложить в председатели Блумфильда. Поддержишь меня?

– Само собой, – ухмыльнулся Эшли.

Всю ночь Риддель пролежал без сна, размышляя о сложности своего положения, что само по себе было неважной подготовкой к исполнению новых обязанностей, потому что привело его в беспокойное, нервное состояние, совершенно не подобающее главе большой школы. Мучило Ридделя не только то, что товарищи не любят его, но и сознание своего бессилия в борьбе с теми трудностями, какие непременно встретятся на его новом пути.

Как он справится с целой школой, если не может заставить слушаться даже собственного фага Тельсона? Новому главному капитану придется несладко, даже если классные капитаны будут с ним заодно. А для человека, оставшегося в одиночестве, без какой-либо поддержки, наводить порядок в большой школе – просто задача непосильная…

Как он поступит, например, если ему сообщат о беспорядке в младших классах или о каком-нибудь другом проступке, требующем его вмешательства?

Вдруг в голове Ридделя мелькнуло неприятное воспоминание. Ведь вчера ему принесли записку от одного из классных капитанов! Но вчера он был так занят и взволнован, что только мельком пробежал ее и сунул куда-то, кажется на камин. В записке говорилось о каких-то фагах, опоздавших к перекличке…

Не вставая с постели, Риддель протянул руку и стал шарить на камине. Вот и записка!

Изрядно поломав голову, Риддель сумел перевести этот таинственный документ на обычный язык:

«Начинаются мои испытания», – подумал Риддель.

Что же ему делать? Сейчас половина шестого. Через три часа эти мальчики придут. Как поступил бы Виндгам на его месте? Расправился бы при помощи трости, конечно. У него, у Ридделя, трости нет. Да если бы и была, он все равно не решился бы ею воспользоваться.

Он с тоской смотрел на развернутую записку, мечтая очутиться в другом полушарии, подальше от школы со всеми ее порядками…

Просидев с четверть часа и придя к выводу, что, сколько ни думай, все равно ничего не придумаешь, Риддель встал и начал одеваться.

Не успел он завершить свой туалет, как услышал шорохи в соседней комнате.

«Ферберн встает. Вот кто может мне помочь! Нужно с ним посоветоваться!» – решил Риддель и направился к своему другу, но по дороге передумал – его удержала гордость: с какой стати сваливать свои обязанности и ответственность на другого?

Когда Риддель вошел, Ферберн надевал свой костюм для гребли – фланелевую фуфайку и панталоны. Он весело поприветствовал друга:

– А, Риддель! Что так рано?

– Мне что-то не спалось, я и встал…

– Вот и отлично! Надевай фуфайку и пойдем с нами на реку.

– Нет, не хочется. Да у меня, кажется, и фуфайки-то нет.

– Как?! Капитан – и нет костюма? Пойдем пока так, как есть. Сегодня у нас с Портером практика, мы будем грести, а ты – править рулем. Пойдем!

Риддель долго отнекивался, говорил, что ему не хочется идти, что он не умеет править, но Ферберн легко разбил все его доводы и утащил-таки на реку.

Появление Ридделя на корме двухвесельной шлюпки вызвало немалое изумление и смех окружающих. Однако несмотря на раздававшиеся вокруг нелестные замечания и постоянный страх Ридделя посадить шлюпку на мель или столкнуться с другой лодкой, прогулка доставила ему большое удовольствие и на время развеяла мрачное настроение. Но как только он вернулся в школу, тягостные мысли о предстоящем испытании вновь одолели его.

Наказанные мальчики все не появлялись, и новоиспеченный капитан уже начал надеяться, что никто и не придет, что, может быть, вчерашняя записка попала к нему по ошибке. Но тут в коридоре раздался топот ног, и у Ридделя екнуло сердце.

«Чего я волнуюсь? Это, в конце концов, глупо!» – сказал он себе и, когда в дверь постучали, довольно твердо ответил:

– Войдите!

Тельсон, Парсон, Бошер, Лаукинс и Кинг вошли в комнату и встали у притолоки, заложив руки в карманы и оглядывая комнату с таким развязным видом, как будто явились сюда единственно из любопытства. В ожидании их прихода Риддель наскоро приготовил фразу, с которой собирался начать свою речь. Но теперь эта фраза вылетела у него из головы, и он смотрел на гостей с растерянным видом.