Чтение онлайн

Мутить начинает от этого состояния. Я глубоко дышу, чтобы унять сердцебиение. Пытаюсь расслабиться, как сама учу пациентов, чтобы не так болело. Но тело настолько зажато, что я мечтаю, чтобы это все наконец закончилось.

Судья возвращается. Долго и муторно перечитывает все материалы дела. Я или умру тут, или воскресну.

— Суд приговорил признать Елисеева Сергея Евгеньевича виновным в совершении преступлений, предусмотренных пунктом «б», «в», части четыре статьи двести девяносто УК РФ. Я сжимаю губы, чтобы заглушить голос, хочется плакать и кричать о несправедливости. Только слезы остановить нельзя. — И назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на пять лет с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима. Штраф в размере один миллион пятьсот тысяч рублей с лишением права занимать должности на государственной службе, связанные с выполнением организационно-распорядительных, административно-хозяйственных функций государственных органов, органов местного самоуправления сроком на три года. Подсудимый, ясен ли вам приговор?

— Да, — обреченно кивает папа.

— Вы можете обжаловать его в течение пятнадцати дней с момента оглашения. Судебное заседание окончено.

Нет. Ну, нет. Ловлю папин взгляд. Он злится на меня, что не слушаю его, плачу. А я не могу это принять. Так надолго расстаться с ним. Никогда не соглашусь.

Я хочу туда, к нему. С ним. Если бы только можно было.

Передо мной мелькает Домбровский. Покидает зал суда. Сбегает, трус. На меня накатывает ненависть, гнев, заливает истерикой.

— Ненавижу тебя, — кричу ему в спину. Плечи вздымаются. Юра напрягается. Но продолжает идти и скрывается в двери.

Я поднимаюсь, бросаюсь к папе, чтобы обнять, но мне не позволяют. Теперь никто не заступается, никто не отвлекает, никто не разрешает нам попрощаться. Меня отпускают.

Я хватаюсь за спинку стула, но устоять не могу. Оседаю на пол.

Думала, больно, когда тебя бросают. Но сейчас в тысячу раз больнее. Самый близкий человек оказался за решеткой, а человек, которого люблю, туда его посадил. Не понимаю. Я не понимаю его. Возможно, нет улик, возможно, пока нет доказательств, но зачем это сделал он? Зачем на себя это все взял? Почему оказался на той стороне?

Меня трясет, я умереть тут хочу. Доказать так, что они были не правы. Как будто истерика и слезы могут разжалобить этих тварей и изменить решение. Как жить дальше? Как радоваться, когда самый близкий человек за решеткой? Как собрать себя и найти силы бороться дальше? Как и где?!

— Девушка? — меня кто-то приобнимает и поднимает, усаживает на стул. — Может, вам воды? — передо мной мужчина в такой же прокурорской форме. На него или на его коллегу срабатывает рефлекс. Меня мутит, тошнота к горлу подступает. Закрываю рот рукой.

— Где у вас туалет? — закрываю рот ладошкой.

— Вам плохо? — Киваю.

Мужчина быстро ведет в уборную, показывает дверь. Я едва успеваю закрыться и собрать волосы, как меня выворачивает.

— Да, Домбровский выиграл это дело. — Слышу знакомую фамилию и замираю. Отрываю салфетки и вытираю рот. — Место прокурора района ему теперь точно обеспечено. Я так рад за него. Он этого достоин.

Слезы пересыхают. Озарение как током прошибает. Губы растягиваются в улыбке. Тело пробивает истерический смех. Место прокурора района. Вот почему так дрожал и сомневался. Телефон забирал, номер не записывал. Карьеру захотел построить и меня отыметь. все получить. А на других и плевать. Поэтому и не напрягался с защитой. Не напрягался искать настоящего виновного.

— Да, готовься, скоро погуляем на новом назначении. Счастливо. — Разговор за дверью заканчивается.

Я умываюсь. Смотрю на отражение в зеркале. Там Саша, которую лучше не обижать. Всему есть пределы и границы. Он мои сегодня перешел.

Какая дура. Я доверяла. Влюбилась. За что так со мной?

Так хотелось этого назначения. Лучше бы честно все рассказал. Я бы поняла. Может быть, поняла бы. Мы бы что-то придумали, чтоб это место получить и папу вытянуть. Но вдвоем, а не поодиночке.

Я могу испортить его карьеру по щелчку пальцев. Но не буду. Пусть радуется. Заслужил же. Пусть радуется, работает, а думает о другом.

Он убил мою душу, я хочу взамен расправиться с его. Раскромсать, поджечь, чтобы больно было так же как мне.

Я принадлежала ему. Ему нравилось это. Тянуло ко мне. Свадьба. Новый год. Виагра. Выходные. Нельзя это сыграть или сымитировать. Его тянуло физически, хоть он и сопротивлялся.

Но есть вещи, которые нельзя остановить в один миг, даже его стальное прокурорское сердце дрогнет.

— Девушка, все в порядке? — спрашивает мужчина за дверью.

— Да, — стираю остатки слез и выхожу. — Простите, я перенервничала.

— Тут такое бывает. — Улыбается. А Домбровский, когда только познакомились, вообще не проявлял эмоций. Такие разные.

— Подскажите, а где я могу найти прокурора, который только что вел дело?

— У нас много дел проходит и много прокуроров. Кто именно?

— Юрий Александрович Домбровский.

Надо посмотреть его приемные часы.

— Мне надо сейчас.

— Он может быть занят.

— Я подожду.

Во мне столько боли и ненависти, что я этой силой могу взорвать тут здание. Но сделаю лучше. Я взорву ему сердце и голову так, как он сделал это мне. Хочу, чтобы так же мучился и страдал.

Мужчина стучит в дверь и заглядывает. Я следом.

Небольшой кабинет, везде порядок. Все в папках, документах, строго, по-прокурорски.

— Юрий Александрович, — прокурор стоит лицом к окну, но на голос оборачивается и смотрит то на меня, то на того, кто меня привел. — К вам девушка. — Как будто улавливаю ухмылку, но пропускаю мимо. Не до пошлых шуточек сейчас.

Непонимание быстро сменяется подозрительностью.

— Приговор вынесен, обжалование в установленном порядке. — Юра заполняет паузу стандартной фразой.

— Иди к черту со своими порядками, — огрызаюсь в ответ и иду к нему.

— Павел Юрьевич, оставьте нас, — строго мужчине.

Я приближаюсь. Нас не должны были видеть вместе, так суд окончился. Теперь все безразлично. Дверь за спиной закрывается.

— Я забыла поздравить, — иду к нему решительно. Замахиваюсь в последний момент и внушительно припечатываю ладошкой по щеке. — За очередное удачное дело.

Юра дёргает головой в сторону, но никак не отвечает. Молчит. Как будто ждал и принимает это.

Переводит на меня взгляд. Я не хочу видеть там никакое понимание. Никакое оправдание. Только хочу больнее ему сделать.

— Я понимаю тебя, но нельзя было по-другому. Нет доказательств, чтобы снять обвинение.

— А может ты не хотел их искать?

Как будто я не знаю. Теплое, удобное местечко. Да пусть задохнется на этой работе. И помнит, каким образом она ему досталась.

— Помнишь, я говорила, что снималась в ролике? — Юра сжимает губы, смотрит остро в глаза. Конечно, помнит. — Знаешь, с кем я там была? — Скулы напрягает. Не знает и вряд ли хочет. — С твоим другом. Романом. Мы занимались сексом на камеру. За это я получила очень хорошие деньги. На них отца отпустили под залог. — Юра не дышит. Зрачки расширяются. — Живи теперь с этим. Представляй. Ревнуй. Бойся. А вдруг кто-то узнает, с кем проводил время прокурор, — смеюсь ему в лицо. — Считай, что ты убил не только ту девушку, но сегодня еще и меня.