Капойо
Шрифт:
– Стамэ!
– сказала она Таште у одного из кипарисов.
– Вот тут, в тенёчке, постой. Туда ты не пройдёшь.
Аяна спрыгнула с нескольких камней, перепрыгивая вниз, как по ступенькам, от одного хора цикад к другому, не менее громкому, и наслаждаясь прохладным ветром на лице и шее. Бухту окружали валуны, обточенные морем, и утренний отлив обнажил галечный пляж. Прибой шелестел по гальке, продолжая медленно, но неотвратимо приводить её в соответствие с гармонией, такой, какой её здесь видела природа.
Аяна сняла сапоги и положила их на валун. Туда же отправились штаны и камзол, потом пояс и рубашка. Она отклеила бороду и запихнула её в карман камзола, полностью убрала волосы под гребни, потом осмотрелась по сторонам, с улыбкой закусив губу, и стянула сорочку.
Она пробежала по влажным обкатанным камням и зашла по колено в воду. Глаза широко распахнулись. Вот это да! Такая тёплая вода!
– Ничего себе, - сказала она тихо, заходя в воду по бёдра и отталкиваясь от берега. Глубокие ранки от когтей Ишке неистово саднили, но она лишь вздрогнула, забывая про них и доверяя своё тело зеленоватому, солёному прекрасному морю.
Вода подхватила её в свои объятия. Аяна перевернулась на спину и лежала, не думая о том, что волосы насквозь промокнут. Её уши оказались под водой, и крики чаек в небе теперь были не слышны. Она лежала, и волны качали её, как мамина рука качала в колыбели Вайда, а когда-то давно – и саму Аяну.
Перевернувшись на живот, она набрала воздуха и нырнула с открытыми глазами. Дно было далеко, берег уходил вниз уступами. Она опустилась так глубоко, как только позволило её тело, давно не нырявшее, и выскочила, отфыркиваясь, из воды.
Аяна ныряла, как усатый морской кот с гладким, упругим, как у Нэни, телом, хотя сама она совсем не была похожа ни на морского кота, ни на Нэни, особенно теперь, после двух лет дороги и тревог. Она представила, как Конда ныряет в такой бухте под присмотром катиса Эрсета. Сначала непоседливый мальчик, похожий на Кимата, только чуть постарше, потом гибкий, худой вертлявый подросток с длинными, как лапки паука, пальцами и широкими от постоянного плавания плечами, затем весёлый парень вроде Алгара, и вот уже тот Конда, которого она увидела тогда в купальне, немного худой после скитания в море, но сильный, выносливый, подвижный, с горячей кожей...
– Эй! Ты чего это здесь делаешь?
– раздался крик.
– Слышь, парень, там твоя лошадь на людей нападает! Иди, забери, а то прирежут!
Аяна замерла.
– Давай, давай!
– крикнул мужчина, уходя.
– Быстро!
Она испуганно смотрела ему вслед, потихоньку подбираясь к берегу, потом, когда его спина достаточно удалилась, выскочила из воды и подбежала к валуну, судорожно напяливая на мокрое тело сорочку и рубашку.
– Ташта, балбесина, - вполголоса ругалась она.
– Ух... Ух, я ему!
Она быстро оделась, натянула свои короткие сапоги, и побежала по склону наверх, торопливо перепрыгивая с камня на камень.
Ташта, которому, конечно же, быстро надоело стоять у кипариса, заскучал и побрёл наверх, к широкой тропе. В общем-то, ничего страшного в этом бы не было, не попадись ему на дороге... Что это? Похоронное шествие?
Аяна схватила Ташту за корде и отвела в сторону. Она стояла и смотрела, как шестеро мужчин медленно несут длинный закрытый ящик, поставив на плечи, и за ними следуют мужчины, одетые в чёрное, скорбные и печальные.
– Твой конь пытался сожрать сына главы дома Бафо, - прошипел ей один из замыкающих, который посыпал дорогу за шествием чёрными стружками.
– Таких диких привязывать надо!
– Прости...
– Он встал на дороге, как пёс в воротах, и не давал пройти!
– Прости!
– воскликнула Аяна, взлетая на Ташту.
– Инни, Ташта!
Быстрой рысью она вывела его на мощёную дорогу, мимо больших домов, к поместью Эрке.
– Кэтас! Стой, мой хороший, - сказала она, балансируя на его спине перед высоким светлым забором, и серые туфли, почти совсем разношенные, упали в траву сада за большим цветущим кустом.
30. Какой день ты помнишь лучше всего?
– Ну что, поедем сегодня играть с Ридой и Айлери? Придумала свои вопросы?
Гелиэр сидела и полировала ноготки небольшой кожаной полоской.
– Это сложно, - сказала она, поднимая голову и сосредоточенно глядя куда-то мимо Аяны.
– Когда мы играли в эйноте, там было просто, но у Айлери в доме столько правил, да ещё этот кир Орман, от которого нужно прятаться.
– В гардеробную?
– спросила Аяна, вспоминая неприметную дверь в стене.
– Да куда угодно. Рида говорит, что девушкам приходилось и забегать в гостевые комнаты, тревожа кир, что там были, когда он заходил на женскую половину.
– Неужели он настолько... лютый?
– подобрала наконец Аяна слово. Она села на кресло за кроватью и откинулась на спинку.
– Почему его там боятся?
– Там все кирио какие-то страшные.
– Страшные?
– Да. Кроме Мирата, - покраснела Гелиэр.
– Его она не боится.
Она покраснела ещё чуть-чуть.
– Ты сегодня, может быть, увидишься с ним, - сказала Аяна, потягиваясь.
– Да... ещё пару раз, - прошептала Гелиэр.
– а потом снова приедет этот её старый безумный муж, и нам не получится навестить её...
– И Мирата.
Гелиэр зажмурилась.
– Всё, всё. Я больше не буду, - сказала Аяна извиняющимся тоном.
Она сидела, закинув руки за голову, и размышляла об Айлери.
– Я всё время думаю, чем бы могла ей помочь, - сказала она, кусая губу.
– И не знаю. Помнишь, я говорила тебе про нашу олем Ати, которая умеет задавать вопросы? Которая научила меня дышать, если охватывает волнение или страх?
– Да, я помню. Которая говорит не тревожиться о том, что ещё не произошло, потому что этого может и не случиться.
– Я иногда очень сожалею, что не могу так говорить, как она. Возможно, я бы смогла подойти к этому её мужу и сказать ему то, что изменит его отношение к ней. Хотя иногда я вспоминаю и о той пьесе, про которую ты рассказывала. Где капойо жертвует собой... И госпожа остаётся молодой вдовой.
– Но... это грех, - тихо сказала Гелиэр.
– Это самый страшный грех совести...