Чтение онлайн

Ладонь немеет.

— Ненавижу. Ненавижу тебя! — это все, что я могу выдохнуть, прежде чем разворачиваюсь и бросаюсь прочь.

В ушах звон, перед глазами мелькают разноцветные мушки. Меня шатает.

Я несусь, расталкивая толпу локтями.

Наплевав на лифт, устремляюсь вниз по лестнице. Сердце колотится где-то в горле, с каждым шагом темнота на краю зрения сгущается. Ноги становятся тяжелыми и непослушными. Слабость накатывает подобно штормовым волнам.

Я успеваю преодолеть два пролета, когда сверху слышу крик:

— Кара!..

Сердце обжигает кислотой.

Предатель!

Сбиваюсь с шага. Свет на секунду меркнет. Выключается, как перегоревшая лампочка. Ступенька, еще секунду назад такая устойчивая, вдруг выскальзывает из-под ноги. Ахнув, лечу вниз, беспомощно раскинув руки.

Мир кружится бешеной каруселью, больно ударяя меня по спине, рукам, ногам.

Не могу сгруппироваться. Я вообще ничего не могу!

Этот ад бесконечный. Но через миг на меня обрушивается что-то тяжелое, невыносимое, вышибая последний глоток воздуха из легких.

Висок взрывается ледяной вспышкой боли, и тьма, холодная и безжалостная, накидывается на меня, поглощая всю без остатка.

— Давайте еще раз повторим… — Голос следователя ввинчивается мне прямо в мозг. — В момент когда потерпевшая оказалась на лестнице, где были вы?

Едва сдерживаю раздражение. Меня коробит от слова «потерпевшая». А еще дико хочется проораться и вмазать кому-нибудь в морду.

Да хоть этому капитану Кравцову.

— Я только что это говорил! — срываюсь, сжимая в бессилии кулаки.

Это все, блядь, ебанный сюр! От начала и до конца.

— Значит, вас не затруднит еще раз повторить. — Следаку глубоко похуй на мои переживания.

Его холодный и цепкий взгляд буквально говорит, что он заебался со мной сидеть здесь второй час, но это его работа.

— Вам мало, что вы там начеркали? — Киваю на исписанный убористым почерком протокол.

— Спокойнее, Александр, — тихо произносит адвокат, Андрей Игоревич, который приехал в рекордные сроки после моего звонка.

— Мой подзащитный дал исчерпывающие показания, — спокойно продолжает он. — Вы не можете требовать от него повторения одних и тех же фактов. Это оказывает психологическое давление и может быть расценено, как нарушение процессуальных норм, в частности статьи одиннадцать УПК РФ.

Вся эта ситуация — просто треш!

Я знаю из-за кого этот методичный прессинг. Знаю и даже в какой-то степени понимаю отца Кары. Когда я увидел его в приемном покое, на нем лица не было.

Он молча сверлил меня взглядом, держа за локоть бледную как смерть Марию, и без слов обещал мне долгую прогулку в ад.

— Итак, потерпевшая вышла за дверь, — Кравцов игнорит адвоката, постукивая ручкой по протоколу. — Ваши дальнейшие действия?

— Она... она побежала по лестнице, — слова выходят с трудом, будто кто-то выдирает их из горла вместе с мясом. Картинка ее падения снова и снова прожигает сетчатку. — Я крикнул ей. И в этот момент она... она просто оступилась и полетела вниз...

— То есть упала? И вы утверждаете, что не оказывали на нее физического воздействия?

— Нет, я этого не делал! — Адвокат снова поднимает руку, но я уже не в силах остановиться. В голове — момент ее падения. — Я не толкал ее!

— А очевидцы говорят, что между вами как раз произошел конфликт, — следователь откладывает ручку и впивается в меня взглядом. — И что вы могли толкнуть ее в порыве гнева.

— Объективных доказательств, подтверждающих эту версию, у следствия нет, — парирует Андрей Игоревич. Его голос все так же спокоен.

— Показания свидетелей ввиду состояния измененного сознания, связанного с воздействием алкоголя, носят отрывочный характер и не могут быть положены в основу обвинения. Более того, они противоречат факту — отсутствию следов борьбы в момент падения потерпевшей. Пока не будет получено заключение судмедэкспертизы о характере травм, любые обвинения голословны.

От этих чужих, выверенных слов меня тошнит.

— Я этого не делал, — говорю уже тише.

— На этом, думаю, стоит закончить, — давит интонацией Андрей Игоревич и кивает мне на выход. — Мы вернемся, когда у вас будет протокол беседы с потерпевшей.

Следователь отвлекается на звонок телефона и тут же теряет ко мне интерес.

Перевожу дух. Ощущение, будто меня прокрутили через мясорубку.

— Александр Романович, — окликает неожиданно.

Оборачиваюсь на пороге. Кравцов хмурится, и меня пробирает от нехорошего предчувствия.

— Вам известно, что употребляла в тот вечер потерпевшая?

— Сок.

— Только сок?

— Да. Что происходит? — Я делаю пару шагов к нему, сердце стучит рваным ритмом, заглушая прочие звуки.

— В крови пострадавшей следы неизвестного вещества…

— Что? Откуда?! — Мне кажется, я готов его сейчас за грудки трясти, чтобы не тянул с ответом.

— В рамках уголовного дела у вас будет право ознакомиться с документами, — отрезает Кравцов и ядовито добавляет: — А сейчас не смею задерживать.

Я вываливаюсь на улицу, переваривая услышанное.

— Александр, тебе следует вернуться домой и успокоиться. Не стоит сейчас совершать необдуманные поступки, — советует Андрей Игоревич прежде, чем попрощаться.

Киваю и благодарю его за помощь.

Ага, хуй я это так оставлю.

Мне нужно увидеть Кару. Срочно.

Тим берет трубку после первого гудка.

— Ну наконец-то! — выдыхает он с явным облегчением. — Мы с пацанами уж думали — тебя закрыли.

— Пока нет, — устало выдыхаю, засунув в губы сигарету. — Сафа, есть идея, как попасть к ней в палату?

— Дай мне пару минут. Обмозгуем.

Тим перезванивает мне через пять, когда от нервов я выпотрошил всю пачку к хуям.

— Есть лазейка, — без жевания соплей обнадеживает друг. И через паузу добавляет: — Ты только не охуевай сильно.

Когда подъезжаю на место и вижу тачку Чумы рядом с мэрсом Тима, не сдерживаю рыка:

— Какого хуя тебе здесь надо?!

Антон смотрит на меня с вымораживающей душу жалостью.

— Я знаю, как ты попадешь внутрь, Бессонов, — неожиданно говорит он мне, и вопреки предупреждению Тима я охуеваю с концами.