Чтение онлайн

— Думаешь, это смешно, щенок? — рявкает он мне, послав нахуй этикет.

— Думаю, вы сейчас сдохнете от смеха, — спокойно парирую и протягиваю ему флешку.

Все время, пока капитан просматривает запись с регика, стою у окна.

Визги Лапиной режут слух. Поначалу сука возмущалась и угрожала папочкой, потом, когда я разогнал нас под двести и вышел на встречку, орала, как резаная свинья. А после уже каялась и просила ее отпустить.

— Я не знала, что так будет! Я просто хотела ее поставить на место! — разносится по кабинету визгливый голос Лапиной.

Не знала… Лживая сука!

У меня внутри ледяная пустота. И она все ширится, ширится, пока я палюсь на припаркованную тачку.

Удушил бы тварь собственными руками.

Кравцов выключает запись и щелкает зажигалкой. Слежу за его действиями, не спеша уходить.

— Манера вождения у тебя просто ужас, — буднично сообщает, делая затяжку.

В его взгляде впервые не обвиняющий пресс, а что-то человеческое.

Пожимаю плечами:

— Никто не жаловался. Вам достаточно?

— Ты понимаешь, что вот это, — следак подбородком указывает на экран ноута, — не примет ни один суд. Любой адвокат докажет, что признание было получено под давлением…

— Я знаю. — Упираюсь бедром в подоконник, следя за медленно раскачивающейся тачкой.

Снова перевожу взгляд на Кравцова:

— Сколько времени вам нужно, чтобы составить протокол задержания?

— Бессонов, да ты в край охуел! — Он зло тушит сигарету о пепельницу. — Два часа ночи, я по-твоему круглосуточно работаю?!

— Окей, мы подождем.

Я машу рукой и двигаю к выходу.

— Мы? — летит в спину.

— Ага. — Прокручиваю на пальце брелок от гелика. — Я тут подумал, чего зря ментов… э-э-э, в смысле, товарищей полицейских гонять.

Кравцов медленно переводит взгляд с меня за окно. Его седые брови взлетают вверх.

— Ты хочешь сказать, что…

— Подозреваемая доставлена к отделению в целости и сохранности. Мобила ее вот, кстати. — Кидаю ему Лапинский смартфон в стразиках.

— Поправь меня, Бессонов, если я чего не понял, — тихо и с расстановкой произносит Кравцов, и даже его усы топорщатся в явном неодобрении. — Ты похитил подозревае… тьфу ты! гражданку Лапину. Подверг ее жизнь опасности. И после этого насильно удерживаешь ее в автомобиле. Все так?

— С ваших слов звучит так себе, конечно, — хмыкаю. — Но, да.

— Машина чья?

— Друга.

— Еще и по сговору лиц. Ты совсем охуел?

— Ага, вы уже говорили.

— Саш, — окликает меня Леся, заглядывая в гараж, где я ковыряю остатки Дьявола. Или лучше сказать — останки.

— Ужинать идешь?

Мотаю головой:

— Позже.

Леська мнется рядом, не уходит. Со вздохом, присаживается рядом.

Мажу по ней взглядом и тут же отвожу.

Ну бля-я-я!

Не выношу эту гребанную жалость. За последние дни у меня на нее развилась стойкая аллергия.

— Норм, — бросаю и тянусь к вискарю.

Сестра опережает меня. Проворно сцапав бутылку, прячет ее за спиной.

— Вижу, как у тебя все «норм»!

— Дай сюда…

— Ты уже неделю тут киснешь!

Раздраженно смахиваю грязь с лица.

— Лесь, вот по-хорошему прошу тебя щас, оставь бухло и отвали.

— У тебя экзамены, вообще-то! — продолжает капать мне на мозг. — А ты в Москву вместо этого вчера сорвался.

— И че?

— И ничего! — дергает она рукой с зажатой в ней бутылкой. Вискарь выплескивается на ее шорты. — Ой!

— Вот тебе и «ой». Иди уже…

Забираю у нее старину Джонни и делаю большой глоток. Пойло, обжигая горло, льется в пустой желудок.

— Как она? — очень вовремя лезет с вопросом сестра.

Давлюсь, выкашливая легкие. Из глаз брызгают слезы.

— Ты у меня спрашиваешь? — выталкиваю сдавленно. — Из нас двоих ты не в блоке у нее.

— Мне как-то неудобно, — Леська мнет пальцы.

— Ну и не лезь тогда!

Кара.

Ее выписали на пятые сутки после случившегося. Я знаю, потому что все эти дни исправно таскался в приемный покой в надежде, что меня пустят к ней.

Чуда не случилось.

Моя девочка наглухо от меня закрылась.

Один раз я попытался пробраться той же схемой, что и Чума, но в коридоре меня ждал батя Кары… и нихуя там не пахло распростертыми объятиями и слезами умиления.

— Не знаю, что еще между вами произошло, — тихо процедил он, играя желваками. — Но моя дочь не хочет тебя видеть. Тебе лучше уйти…

Меня царапнуло тогда от его тона и этого «еще». Будто недостаточно того, что я помог найти настоящую преступницу.

Да уж. Преступницу. Это, конечно, громко сказано. Папаша Лапиной быстро подсуетился и нарисовал дочурке путевку в закрытую ребу. Вика сидит там безвылазно и ожидает решения суда.

Не нужно быть гением, чтобы понять — реальный приговор ей не светит. Но вот организовать ей каникулы в государственной психушке с добрыми и отзывчивыми санитарами — вполне реально.

И судя по настрою полковника — именно этого он и будет добиваться. И руку на пульсе будет держать еще о-о-очень долго.

Я торчал на парковке больницы, когда увидел Кару. Она спускалась по лестнице, крепко держа за руку отца.

Осунувшаяся, грустная, красивая. И такая бесконечно родная, что у меня в груди все сжималось тисками.

Я не помнил, как выбрался из тачки и побежал им наперерез.

— Кара!

На мой оклик она вздрогнула всем телом. Замерла, а потом медленно повернула ко мне голову.

Я будто на полной скорости влетел в бетонный отбойник.

— Кара… — выдохнул непослушными губами. — Прости меня. Я виноват…

— Холодно, пап, — оборвала она меня, мазнув мимо равнодушным взглядом. — Поехали домой.

И все.

Будто нас никогда не было.

— Саш, ты бы перестал пить, — тихо зовет Леська. — Это же не выход.

Внутри неконтролируемо вскипает раздражение и легко ломая барьеры выплескивается наружу.

— Если мне будет нужен твой совет — я спрошу. А сейчас, будь добра, свали отсюда нахрен!

Поджав губы, сестра оставляет меня наедине с грудой металлолома… и чертовыми мыслями.