Чтение онлайн

– Если Валентине приглянешься, а она у нас любит осчастливливать сирых и убогих, то считай, дело в шляпе. И не стесняйся, сразу поставь старушку перед фактом, что тебе негде жить. У них, я знаю, есть свой жилой фонд, пусть тебе выхлопочет служебную квартирку. Позже подумаем, как ее сделать не служебной.

– Петечка, – забормотала я, совершенно оглушенная происходящими метаморфозами. – А вдруг у меня ничего не получится, и почему ты вообще думаешь, что меня возьмут? И если возьмут, а я опозорюсь… Я бы еще несла что-то невразумительное, если бы Петр не пресек мои стенания на корню.

– Слушай, Томкинс, раньше ты более решительная была. Помнишь, как ты меня выпихала, когда я с тобой мылился ночку провести? – На мгновение Дудков вновь стал тем Петькой, которого я знала, как облупленного, и с которым вела себя без церемоний и пиететов…

Добравшись до своей съёмной квартирки уже за полночь, на такси, щедро оплаченном все тем же Петькой, я без сна ворочалась на диване. В конце концов не выдержала мучений и пошла на кухню покурить. Устроившись на любимом пуфике, щедро оставленном прежними жильцами, я попыталась проанализировать произошедшую встречу, но так и не пришла к однозначному выводу. Нужен ли мне Петька сейчас? И в каком качестве? В том, что замуж вряд ли позовет, я не сомневалась ни капельки. А заводить очередные отношения, да еще которые грозятся затянуться на годы, – стоит ли? Ведь мне Петька не безразличен, а, наоборот, симпатичен, хоть его внутренний мир мне и неизвестен. Вдруг привыкну к нему, а еще, не дай бог, влюблюсь! Как потом это все отдирать? С мясом, с кровью! А ведь часики тикают! Мне муж нужен, а не любовник! Но у него уже есть жена, и даже если у них все плохо, как он туманно намекал, вряд ли он ее поменяет на меня. Для этого есть и помоложе и побогаче барышни. А я кто в новом мире? Никто! Без мужа, без работы, без квартиры. Зато с красным дипломом! Но ведь зачем-то он подошел ко мне и в кафе повел, и на работу обещал пристроить. И телефончик свой оставил. Только откуда я ему буду звонить на мобильный? Из уличной будки-автомата?

На улице тем временем светало. В доме напротив зажигались огоньки. Какие везучие все эти люди, размышляла я. А они об этом даже не подозревают. Ссорятся, обижаются, завидуют и даже не подозревают о том, что у них есть самое заветное – своя семья и свой угол, в которых можно укрыться ото всех горестей и невзгод. Вот они рано утром встают, недовольные, собираются и едут в переполненном транспорте на работу – снова недовольные, вечером в обратном направлении – уставшие и голодные, но по мне, так страшно счастливые, потому что всем им есть место в этом громадном Городе. Для всех нашлась работа и дом. И как не хотят они пускать в свой закрытый мир еще одного человечка, который ничуть не хуже и не глупее их. Просто им повезло, а этому человеку, то есть, мне – нет.

Поняв, что подкрадывается дежурная хандра, я усилием воли стащила себя с пуфика и сообразив, что уснуть все равно не удастся, решила заняться неспешным завтраком и приготовить оладьи с яблоками, зная по опыту, что только постоянное движение помогает выбивать дурные мысли из головы. А поразмыслить было, о чем.

… На первом или втором курсе Петька взялся за мною ухаживать. Я шутливо принимала знаки внимания, чтобы не подпирать стенку в одиночестве на общежитских дискотеках. И вот однажды он пригласил меня в театр.

Как раз во всех кинотеатрах шла премьера «Жестокого романса». Петька взял билеты в самый дальний кинотеатр, да еще на последний сеанс, что меня немного обеспокоило. Как по ночи в общежитие возвращаться станем? Весь фильм я сидела, как на иголках, не особо вникая в страдания бедной Катерины. Зато Петька, в отличие от меня, явно наслаждался увиденным. Когда мы вышли из душного зала и побрели по темной улице куда-то вдаль, я судорожно думала о том, куда мы, собственно говоря, идем, а Петька вдохновенно смаковал полюбившиеся места из фильма. Я с трудом поддакивала, а вскоре оказалось, что мы идем к Петькиной двоюродной сестре, которая живет недалеко от кинотеатра, а в данную минуту находится в командировке. Я моментально взбеленилась и с диким криком заставила бедного Петьку, не сходя с места, ловить «частника» и везти меня в драгоценное общежитие. Денег у него, естественно, не было, у меня тоже. Пришлось остаться в качестве залога с водителем, пока Петька бегал одалживать рубль у соседей по комнате.

Да, а ведь пошла бы с ним тогда в ночь, глядишь, может, сегодня и не пришлось просительно заглядывать ему в глаза. А наоборот, он бы заглядывал, чтобы грешки свои замолить. Ладно, что было, то было. Проехали.

Следующие дни я прожила, словно смотря фильм о себе. В Департаменте культуры меня приветливо встретила маленькая, но гордая дама с идеально уложенной прической и в туфельках на шпильке. Валентина Ивановна, так звали директора, обстоятельно расспросила меня о моих компьютерных познаниях и передала кучу приветов неведомому мне Петру Васильевичу. Только вечером я сообразила, что приветы адресовались Петьке. Надо же, какая он здесь, оказывается, величина!

Валентина Ивановна тут же вызвала начальницу отдела кадров и распорядилась принять у меня документы. Кадровичка оказалась полной ей противоположностью. Примерно моего возраста, высокая, рыжая, в кожаном костюме и с восхитительными накладными ногтями. Презрительно оглядев с ног до головы мою непрезентабельную внешность, она молча взяла из моих пальцев с облезшим лаком трудовую книжку и удалилась, даже спиной выражая свое возмущение. Весь ее облик, казалось, так и кричал: «Понаехали тут».

Познакомившись со своим рабочим местом, я отправилась на поиски курилки. Первая, кого я обнаружила на чердачном этаже «черной» лестницы, была рыжая кадровичка. Деваться ей было некуда, пришлось со мной знакомиться. Звали ее Милана, для своих – Мила. Через месяц мы стали закадычными приятельницами. Ее легкий снобизм меня не напрягал, наоборот, даже немного забавлял. Особенно, когда выяснилось, что ее мама – директор крупного музея, родом из Конотопа, и Милка регулярно туда ездит на сбор грибов и ягод. Зато я оценила ее доброту и готовность помочь. А еще критический ум, который уравновешивал мою наивную доверчивость. Почему Милка сблизилась именно со мной? Кто его знает, может устала от интриг и постоянной напряженности в отношениях с коллегами. А со мною можно было не играть навязанной роли, а быть самой собою. Как бы то ни было, я начала обрастать новыми знакомствами.

В результате всех этих волшебных манипуляций я по мановению судьбы оказалась сотрудницей Департамента культуры и счастливой обладательницей служебной однокомнатной квартиры. Я гладила и целовала голые стены и пол, потом устроила новоселье на одну персону и до ночи исполняла танец первобытного человека вокруг стоящей на полу бутылки с мартини и граненого стакана. Уже за полночь, обессиленная, рухнула на пол и заснула как убитая, завернувшись в махровое банное полотенце. Первый месяц я проспала на матраце, который великодушно презентовала мне Милка, а с первой зарплаты купила раскладной диван…

Моя благодетельница была дамой старорежимной, воспитанной на печатной машинке «Украина» и фотографиях, проявленных в ванной комнате. Под стать ей были и остальные сотрудницы – бывшие культорганизаторы, руководители народных театров и труженицы домов политпросвещения.

Чтобы соответствовать духу времени, в Департамент назначили нового зама – выпускницу Академии управления. Поговаривали, что скорее всего сыграли роль ее нежные отношения с кем-то из руководства Администрации. Алиса – так ее звали, являлась воплощением всего современного: от хорошего английского до плоского лэптопа под мышкой, с телефонной гарнитурой, свисающей из уха. Фурией носилась она по коридорам Департамента, на бегу бросая отрывистые указания. Следом мчалась свита приближенных. Девица наверняка была обучена всем современным технологиям, но делать что-то самой принципиально считала ниже своего достоинства.

Хотя мы с девицей и были примерно одного возраста, я безоговорочно примкнула к лагерю старорежимных, а она – к модному начальству. С этого момента со мной она общалась в крайних случаях, а при разговоре брезгливо морщилась. Жизнь вскоре прояснила, кто выиграл в этой неравной войне.

Я отлично вписалась в нехитрую схему работы Департамента. С огромным энтузиазмом нерастраченного рвения накинулась я на работу, которой завалила меня благодарная «бабушка». Фотографировать профессиональным аппаратом и сразу перебрасывать фото в компьютер, составлять красочные презентации, превращать скучные тексты в занимательные блок-схемы – всем этим я готова была заниматься целые дни напролет, игнорируя трудовой распорядок и не щадя организм. А в награду за мой труд еще платили пристойные деньги.

А еще я обожала свою начальницу. Да, Валентина Ивановна была осколком прошлого, но каким восхитительным. И выражалась она всегда правильно и торжественно, полностью строя предложение и употребляя слова, которые давно вышли из нашего лексикона. Например, туалет она называла уборной, зимний шарф для нее был только кашне, а плечики для одежды – тремпелем. Еще она говорила: «вероятно»:

– Вероятно, сегодня Вам, Тамарочка, будет над чем потрудиться.

Или вот еще:

– Томочка, будьте добры, никогда не употребляйте слов-паразитов: «Вот», «Ну», «Значит».