Чтение онлайн

Собралась закрыть дверцу и вдруг увидела в глубине, под самой стенкой, небрежно засунутую черно-белую фотографию-картину. Помните, раньше по домам ходили фотографы-халтурщики и делали из альбомных снимков такие открытки на подставке. Как сейчас говорят, баннеры. Странно. Семейным реликвиям совсем не место в кухонном шкафчике. Не знаю почему, но я вытащила фото. Просто стало интересно, какой бабушка была в молодости. Но со старой фотографии на меня смотрели совершенно незнакомые люди. Эффектная светловолосая женщина – с греческим носом и высокой прической в стиле 70-х, в кримпленовом, судя по внешнему виду, костюме. Похожий, голубой, с выдавленным слабым рисунком, я видела в шкафу у своей мамы. В нем мама открывала весенне-летний сезон, выходя на первомайскую демонстрацию. После которой родители вместе с коллегами по научно-исследовательскому институту отправлялись к нам домой праздновать с вином и бисквитным тортом. Раскладывали обеденный стол, быстро поедали винегрет и цыпленка «табака», а затем начинались танцы и песни под гитару. И так мне моя молодая мама нравилась в своем кримпленовом костюмчике, с высокой прической и жемчужными сережками! Я даже однажды не удержалась и в ее отсутствие примерила костюм, и важно расхаживала по квартире, разглядывая себя со всех боков и представляя взрослой и красивой!

Я вздохнула от нахлынувших воспоминаний. Где яркое беззаботное детство с зимними сугробами и катанием на санках до упаду с шикарной горки, залитой на холме бомбоубежища? Где любимые фильмы, просмотренные по десятку раз с неизменным мороженным в вафельном стаканчике перед сеансом? Где вечерние променады по главной улице, заполненной толпами молодежи в модных «бананах» и ярких куртках? Где дискотеки под «итальянцев» и «Модерн токинг»? Молодость, вернись!

Ладно, вернемся в жесткую действительность. Рядом с красоткой сидел мужчина – брюнет с залысинами и бакенбардами, похожий на солиста ансамбля «Песняры». Между ними – мальчик-дошкольник, в белой рубашечке, перепугано смотрит в объектив. В общем, традиционная семья времени молодости моих родителей. Интересно, почему «бабушка» ее хранит, да еще в таком неподходящем месте. И главное, спросить не получится, придется тогда признаваться, что лазила по чужим вещам.

Я покрутила фотографию в руках, зачем-то перевернула на другую сторону. Тыльная сторона была выпачкана в какие-то разводы, похожие на следы шариковой ручки, когда ее расписывают на первой попавшейся бумажке. Я попыталась разобрать написанное, но уперлась в вязь непонятных знаков: Em, Am, B7, и снова Em. Дальше совсем стерто. Ладно, оставим это. Не для меня ведь писали. Я выпила жуткой хлорной воды из-под крана, потопталась без дела и почему-то почувствовала себя совсем неуютно. Покурила в форточку, чтобы сбросить с себя неприятное ощущение, и позвала Вовчика, который уж слишком долго занимался поисками обычных комнатных растений…

Всю обратную дорогу я никак не могла отделаться от мысли, что Валентина Ивановна как-то странно наладила свой быт. Ведь у нее нет других забот, – ни семьи, ни детей, ни необходимости дома работать, тетради там проверять, готовиться к лекциям. Чем, интересно, она занимается по вечерам? Книжки читает? Или она просто выше мелких бытовых условностей? Живет исключительно в духовном мире. Что и неудивительно, учитывая ее бурное революционное прошлое. Решила поделиться этими соображениями с Милкой, но колебалась – уж очень сильно это бы смахивало на сплетни.

Когда мы ввалились в Департамент со своим зимним садом, в коридорах было непривычно тихо. Только в конференц-зале слышался гул голосов. Я вспомнила, что как раз на сегодня наметили профсоюзное собрание по выборам нового председателя. Старая, профессиональная общественница, – недавно отбыла на заслуженный отдых. И все шло к тому, что и по общественной линии нами будет руководить ненавистная Алиса. Оставив нежные растения в холле, я поспешила присоединиться к коллективу. Спасибо Милке, что заняла мне место возле себя. Я облегченно плюхнулась на пластиковый стульчик и отдышалась.

– Ты где шаталась в рабочее время? – Милка подозрительно глянула на меня из-под нависающей косой челки.

Я второпях поведала ей, в чьих «хоромах» я только что побывала и что там видела. И про фотографию рассказала.

– Ты случайно не в курсе, у «бабушки» имелись сестры-братья? – поинтересовалась я.

– Делать мне больше нечего, родословные начальству составлять, – огрызнулась та. – Тебе интересно – сама у нее и спроси. Ты же у нее в любимчиках ходишь.

– Да я просто так …, – начала я оправдываться, но была остановлена строгим окриком сидевшей впереди Алисы. Пришлось прерваться на полуслове и встроиться в общее обсуждение потраченных за год коллективных взносах. Как и ожидалось, подавляющим большинством голосов в профсоюзные боссы избрали Алису. При трех воздержавшихся.

Мои собственные служебные успехи тоже продолжали прогрессировать. Как-то «бабушка» подкинула мне халтурку – заполнить проектную заявку на получение творческого гранта по открытию библиотечного хаба. Я поднапряглась, изучила в интернете современные тенденции и соорудила изящное обоснование будущего литературного «open space». И, представьте себе, проект прошел. Милка похмыкала и как-то неопределенно выразилась о том, кого работа любит. Руководство выделило мне денежное вознаграждение. И к очередной зарплате я подходила уже не с пустым кошельком, свистящим от сквозняка, а с кое-каким денежным запасом. В голову стали приходить несмелые мысли об откладывании денег на покупку собственного жилья. Кавалеры снова появились на горизонте, иногда приглашали на вылазки в лес за ландышами или на Днепр за кувшинками. В общем, жизнь налаживалась, и я уже не так недоверчиво смотрела в будущее. Неизвестно, до каких бы высот я доросла, если бы все не рухнуло в то злосчастное утро…

… Скорая помощь и милиция приехали одновременно, где-то через час. Медики констатировали смерть потерпевшей, забрали «бабушку» и уехали. А два милиционера остались. Они заняли начальственный кабинет и объявили опрос свидетелей случившегося. В узком коридоре столпились все сотрудники Департамента.

Первой пошла Алиса. Пробыла в кабинете томительных пятнадцать минут. Вышла бледная, пожала плечами и заявила всем нам, что ничуть не удивлена случившимся, учитывая тот факт, что Валентина Ивановна в ее годы продолжала нагружать себя работой. Наверняка у нее внезапно закружилась голова или схватило сердце, и она не смогла удержать равновесие.

– Никак не хотела снимать руку с пульса, – прокомментировала она свою позицию. – А рука-то уже была старческая.

Мне стало обидно за «бабушку», и я собралась кинуться на ее защиту, но тут вспомнила ее увлечения йогой, все эти стояния на голове и прочее. Может действительно в этом все дело? Странно, а мне она ни на что такое не жаловалась, наоборот, подчеркивала, что ведет здоровый образ жизни и не страдает от возрастных болезней. А уж со мной она была в намного более доверительных отношениях, чем с заместительницей.

Все остальные входили-выходили довольно споро, как по конвейеру. Задержка произошла лишь с охранником Игорем, который тоже подзадержался. Но свою беседу он никак не прокомментировал, а молча ушел за поворот.

Я вошла последней, волнуясь и глотая слезы. Сквозь туман и вату доносились вопросы. Когда пришла на работу? Видела ли сегодня Валентину Ивановну? Как часто она брала больничный? У кого имелись ключи от черного хода? Молча выслушали мои скупые ответы и отпустили.

После меня в кабинет снова вызвали … Алису, а в коридоре я опять заметила удаляющегося Игоря. Вот, оказывается, за кем он ходил.

Столпившийся народ уже был в курсе, что при Валентине Ивановне ни одного ключа не было найдено.

Вскоре стражи закона вместе с Алисой вышли в коридор. Она стала еще белее. Присутствующим объявили, что Валентина Ивановна умерла от удара головой при падении с высоты. Смерть наступила примерно за час или два до первого освидетельствования трупа, то есть примерно между восьмью и девятью часами утра. То есть как раз в то время, когда я судорожно металась в поисках проклятых колготок. Жертва лежала так, как упала, никто ее не перемещал. Падение объясняется внезапным ухудшением самочувствия. Все. О том, как жертва попала на черную лестницу, и где ключи – ничего сказано не было. Милиционеры удалились. Алиса трясущимися губами объявила, чтобы все расходились. Мы молча разошлись по своим кабинетам, хотя работать никто не собирался.