Чтение онлайн

Сам мятеж вскоре угас. Король, воспользовавшись процедурой lit de justice, приказал Парижскому парламенту зарегистрировать эдикт, приравнивавший к измене любое содействие Гастону, в то время как самому ему было предложено восстановить доходы и привилегии, если он покорится и распустит свою армию. Монморанси был объявлен изменником, а его огромное имущество конфисковано. В середине августа король повел армию на юг, и 1 сентября, еще не достигнув Лиона, услышал о победе более дисциплинированных и лучше обученных отрядов под командованием Шомбера при Кастельнодари, где тот, имея почти вполовину меньше людей, чем насчитывали мятежные армии, сумел успешно организовать противодействие им. Присоединившийся к рядам повстанцев сводный брат короля, граф де Море, сын Генриха IV и Жаклин де Бюэй, был убит, а тяжело раненный Монморанси, тщетно пытавшийся спасти его, был взят в плен. Говорят, у него были двадцать четыре раны от семнадцати ударов, а зубы выбиты пулей, но он прорвался через шесть рядов войск Шомбера и убил человека в седьмом ряду. [170] Мятежные офицеры были без промедления повешены.

Гастон, окруженный в Безье, пытался вести переговоры, одновременно надеясь на помощь испанских войск, дорогу которым преградил Шомбер. Людовик XIII и Ришелье перенесли переговоры в Монпелье. Гастон немедленно укрылся в крепости близ Каркассона, но, как и ожидалось, 11 октября был вынужден подчиниться, подписав в Безье «соглашение о мире» в обмен на прощение, которое распространялось только на самого Гастона и сопровождавшую его свиту, но не на Монморанси и не на сторонников Гастона в Брюсселе. Гастон торговался в надежде спасти Монморанси, но был вынужден оставить его на произвол судьбы. Один из соратников Конде обедал с Ришелье и сообщил из Монпелье 30 сентября, что Ришелье не оставляет ни малейшей надежды на помилование. [171] Гастона вынудили сделать заявление, что он разрывает свой союз с Лотарингией, Испанией, другими иноземными принцами и своей матерью. Он пообещал наладить отношения с Ришелье. Единственным удовольствием, которое он в итоге получил, была возможность заявить своему брату, что сестра герцога Лотарингского уже стала его женой.

Король усмирил Лангедок, упразднив институт «выборных», который Монморанси использовал для того, чтобы спровоцировать антироялистские настроения, и, когда Монморанси поправился, приказал доставить его в Тулузу, где парламенту, наделенному по прямому распоряжению короля особыми полномочиями, было приказано начать против него судебное разбирательство. Монморанси, будучи пэром, имел право предстать перед верховным судом Парижского парламента. Вообще-то Тулуза, столица его провинции, могла быть к нему более милосердной, чем Париж. Шатонеф — хранитель печатей, сменивший на этом посту Мишеля де Марийака и судивший Луи де Марийака, — должен был лично председательствовать и на этом суде.

Смертная казнь за измену была неизбежна, но за помилование Монморанси подали свой голос влиятельнейшие персоны. Среди прочих за него хлопотала Анна Австрийская, чей миниатюрный портрет был вставлен в браслет с бриллиантами, который был на Монморанси, когда его ранили, о чем Ришелье не преминул сообщить королю. Ходатайствовали за Монморанси и его жена, происходившая из рода Орсини, племянница Марии Медичи; его сестра, бывшая замужем за Конде; герцог Ангулемский — незаконнорожденный сын Карла IX и один из командующих королевской армией под Ла-Рошелью; Гастон, который поначалу пытался сделать помилование Монморанси условием своего подчинения; Мария Медичи, герцог Савойский и сам папа.

И Мария Медичи, и Гастон посылали угрожающие письма палачам Марийака, пытаясь запугать тех, кто собирался осуществить казнь Монморанси, которая все же состоялась во дворе тулузского Отель-де-Билль 30 октября 1632 г. Была использована примитивная модель гильотины. В качестве последней привилегии Людовик дал согласие на то, чтобы палач не прикасался к нему и не связывал его, и по просьбе Монморанси казнь была перенесена с пяти часов на три — час смерти Иисуса. Он благоговейно подготовился к смерти и накануне вечера казни мирно проспал шесть часов. Среди вещей, которые ему позволили включить в завещание, была картина, оставленная им Ришелье, — «Смерть Святого Себастьяна», ныне находящаяся в Лувре. [172] В 1643 г. на своем смертном одре Людовик XIII говорил, что отказ в помиловании Монморанси был поступком, о котором он больше всего сожалеет. Ришелье, казалось, был склонен проявить снисхождение, но его «Мемуары», а также другие источники ясно свидетельствуют о том, что Монморанси, как и Марийак, по инициативе Ришелье обречены были стать всеобщим примером того, что интересы государства, знаменитый raison d’etat превыше интересов индивидуума. Высшие офицеры, участвовавшие в успешной кампании против Гастона и Монморанси, получили повышение, а Шомбер был назначен губернатором Лангедока. После казни двор совершил триумфальное путешествие по Южной Франции, в ходе которого стало известно, что в ноябре Гастон снова совершил побег. Он стремился присоединиться к своей матери в Брюсселе, поскольку решил, что казнь Монморанси снимает обязательства, которые налагало на него соглашение, заключенное в Безье. Его резкое письмо королю от 12 ноября было немедленно напечатано и стало достоянием общественности.

Присутствие на территории, контролируемой испанцами, наследника французского престола было серьезным ударом по Франции. Его недавний мятеж опирался на испанские войска, выполнявшие приказы Оливареса. Хотя и не испытывавшая особой приязни к Гастону, пожилая правительница Испанских Нидерландов, инфанта Изабелла, дочь Филиппа II Испанского и внучка Генриха II Французского, была вынуждена оказать ему поддержку, и он фактически жил за ее счет в апартаментах ее недавно умершего мужа. Оливарес предоставил ей большую сумму, для того чтобы собрать в Эльзасе войско для восстания Гастона. Война между Испанией и Францией казалась весьма вероятной еще накануне мятежа Гастона, а его новое появление в Брюсселе не только оказало воздействие на внешнюю политику Ришелье, но также указало на необходимость ужесточения административного контроля внутри самой Франции. Гастон все еще способен был расколоть страну.

После казни Монморанси в ноябре 1632 г. Ришелье, находившийся в Бордо, серьезно заболел. Одной из причин его недомогания, несомненно, стало нервное истощение, связанное с последними событиями. В период между приступами лихорадки 1621 и 1628 гг. его здоровье стабилизировалось, но они повторились снова в 1629 и 1630 гг., когда задержали его в Сен-Жан-де-Морьен, [173] а теперь ревматические боли приняли хронический характер, и он страдал от представляющей угрозу для жизни задержки мочеиспускания, по-видимому бывшей следствием анального абсцесса, настолько болезненного, что он не мог спать в течение шести суток и вынужден был задержаться в Сожоне близ Санте. Передвигаться Ришелье мог только на носилках. Снова путешествовать после болезни 1632 г. он смог только в январе 1633 г., когда вернулся в Париж через Бруаж и Ла-Рошель: в каждом из этих городов он должен был теперь иметь личного управляющего для сбора и реинвестирования доходов, получаемых от его морских привилегий. В Кадиллаке Ришелье остановился у теперь уже престарелого д’Эпернона; он пробыл там достаточно короткое время, чтобы не рисковать, принимая пищу. Он уехал оттуда очень рано, съев только миску супа, «который не происходил из кухни д’Эпернона». Д’Эпернон среди прочих навещал Ришелье на одре болезни в Бордо, и Ришелье боялся, что он или еще кто-либо из окружения королевы-матери захватят его в плен и похитят. Шатонеф, теперь любовник мадам де Шеврез, вновь ставшей камеристкой королевы, не скрывал своей надежды, которой поделился с ней и Анной Австрийской, на то, что Ришелье не поправится. Говорят, он танцевал от радости в комнате, соседней с той, где лежал с обострением болезни Ришелье, принимал предназначавшиеся кардиналу почести в городах, расположенных на дороге между Бордо и Парижем, и в целом вел себя так, словно он уже стал преемником первого министра, о котором в шифрованных письмах к мадам де Шеврез отзывался с презрением. Когда король услышал об этом, он выразил в своем письме к Ришелье от 4 февраля 1633 г. глубокое возмущение. Кардиналу было известно и о плохо скрываемой враждебности по отношению к нему, и о реальной опасности для его жизни, которую она за собой влекла.

Шатонеф попал под подозрение, и отец Жозеф в течение месяца работал над тем, чтобы настроить против него короля. Его труды увенчались успехом. Король приехал из Парижа навестить Ришелье и сказал ему, что решил отправить Шатонефа в отставку, предоставив Ришелье возможность высказать свое мнение по поводу разумности этого шага. Ришелье удалось перехватить переписку Шатонефа и мадам де Шеврез и, как он и предполагал, найти неприязненные упоминания о своей персоне в письмах мадам де Шеврез, равно как и в сочувственных письмах английской королевы Генриетты Марии, сестры Людовика XIII. Шатонеф был арестован 25 февраля 1633 г. Он оставался в Бастилии до самой смерти Ришелье. Мадам де Шеврез была сослана в Турен. Кардинал достиг вершины своего могущества.

В конце 1631 г. он начал возведение великолепного нового замка в Ришелье по планам архитектора Жака Лемерсье, который ранее создал для Людовика XIII проект Лувра и выполнял для Ришелье работы в Пале-Кардиналь и Сорбонне. Ришелье приступил к реконструкции старого отцовского замка вскоре после того, как вошел в состав правительства, и в 1625–1626 гг. потратил на это 24 595 ливров, но еще в 1630 г. в его намерения входило лишь завершение в уменьшенном масштабе строительства, которое начал его отец. Он останавливался в замке на два или три дня в 1626 г., вернулся туда в октябре 1627 г., чтобы принять там Конде, и позже требовал, чтобы большую часть отцовского замка включили в состав новой резиденции, несмотря на трудности, которые это создавало для выравнивания фасада. Лемерсье приложил все свои усилия, для того чтобы с помощью декора скрыть несоответствие форм.

Работы проводились под общим наблюдением архиепископа Бордо Анри де Сурди. [174] В мае 1631 г., перед возведением своих наследственных владений в ранг герцогства-пэрства, Ришелье получил разрешение на строительство окруженного стенами города, примыкающего к его замку. Там ежегодно должны были проводиться четыре ярмарки, как в уже хорошо обустроенном аналогичном городке Ниор, а жители получали освобождение от всех налогов, пока не будут построены первые сто домов. Присоединение нового городка к перестроенному замку было, конечно, самым демонстративным из шикарных жестов, но нечто подобное уже делали Сюлли в Анришмоне и Генрих IV на Пляс-Рояль.

Как и они, Ришелье не смог найти необходимых наличных средств и финансировал свою затею путем предварительной продажи строительных участков. Лемерсье разработал проект города, но поскольку жители четырнадцати домов, предусмотренных планом для каждой из сторон обсаженной деревьями плавной улицы должны были сами строить свои дома по унифицированным чертежам, Ришелье стоило больших трудов найти их. 30 июля 1633 г. Сурди сообщал, что на главной улице все еще не хватает пяти домов. Те, кто переселились сюда, хотели угодить Ришелье главным образом из соображений собственной выгоды, и большинство жителей покинуло это место после смерти кардинала.