Чтение онлайн

Он на мгновение поджал губы, но кивнул.

— Тогда не пропускай завтрак, — сказал он, застёгивая пару пуговиц своего плаща. — Если не поешь, голос будет дрожать. Ты ведь должна произвести хорошее впечатление.

Это прозвучало не как забота, а как инструктаж. Что-то в Луи неуловимо изменилось за эту ночь, но я с трудом могла сформулировать для себя, что именно. Он словно избегал взглядов. Держал дистанцию. И в то же время не переставал отыгрывать свою роль.

— Не думаю, что впечатление от этого доклада как-то повлияет на мою жизнь, — ответила я и тоже прошла к прихожей, чтобы накинуть своё пальто. Луи его перехватил ещё до того, как я дотянулась до вешалки и помог мне в него нырнуть.

— Мне казалось, ты из тех, кто всё делает с полной отдачей. Даже если никто не видит.

Луи поправил воротник, провёл ладонью по волосам, и передо мной снова стоял ледяной дракон из клана Варгас. Собранный, непроницаемый, чужой. От утреннего тепла его руки на моей талии не осталось и следа.

— Увидимся после доклада, — сказал он уже от двери. — В канцелярии. Документы будут готовы к вечеру.

— Хорошо, — кивнула я. Дверь за ним закрылась, и дом опустел.

Я застегнула пальто, затянула пояс и подошла к зеркалу возле входной двери. Оттуда на меня смотрела Лейла Варгас чужими глазами. Прошло всего несколько мгновений — и её лицо изменилось.

Элире Эллиот оставалось жить не более нескольких часов.

За кулисами пахло пылью и старым деревом. Я стояла у самого выхода на сцену, сжимая в руках папку с текстом доклада, и пыталась унять дрожь в пальцах. И едва ли я могла понять, это от волнения или от озноба, который не отпускал с самого утра.

— Эллиот, дыши, — мой куратор стоял рядом, прислонившись к стене, и выглядел совершенно невозмутимым. — Ты знаешь текст лучше, чем я знаю своё имя.

— Это не помогает, — выдохнула я, расправляя папку, которую успела помять.

— Тогда вот что поможет, — он наклонился и заговорил так тихо, чтобы слышала только я. — Там сидят полторы сотни гостей, из которых половина уже засыпает после вчерашнего банкета, а вторая половина уже устала от докладов за вчерашний день. Если ты что-то сделаешь не так, этого никто даже не заметит.

Я невольно улыбнулась.

— Вы серьёзно думали, что меня это успокоит?

— Ну, я должен был попытаться, — он подмигнул, и в этот момент ведущий за сценой объявил моё имя.

Я вышла на свет.

Мистер Орион приукрасил: большой зал был заполнен, и в нём было скорее полторы тысячи человек, чем полторы сотни. Он негромко гудел — гости старались переговариваться шёпотом, но голоса складывались в общий шум ожидания.

Я остановилась в центре сцены, положила папку на кафедру и подняла взгляд.

— Доброе утро. Моё имя — Элира Эллиот, академия Даркхолл, второй курс, факультет межмировых связей. Тема моего доклада: «Коммуникационные разрывы между доминирующими расами и зависимыми мирами. Кризис наследования как катализатор межмировых войн».

Открыв папку, я бросила на неё короткий взгляд, будто это могло мне хоть как-то помочь. Но куратор был прав: я отлично знала текст. Поэтому я прошлась взглядом по залу и начала свою речь:

— Принято считать, что межмировые конфликты рождаются из столкновения интересов: борьба за ресурсы, территории, влияние. Но мои исследования показывают иное: в подавляющем большинстве случаев войны начинаются не с агрессии, а с утраты диалога…

Я запнулась на мгновение, случайно заметив Луи, который стоял сбоку у стены и, скрестив руки на груди, смотрел прямо на меня.

Щёки вспыхнули. На несколько мгновений мне показалось, что я говорю с ним и только с ним, рассказывая свою историю через этот доклад. Что делюсь с ним самым сокровенным.

— Когда трон пустеет — или занят лишь формально — привычные каналы коммуникации между центром и зависимыми мирами разрушаются. Послы отзываются, договоры замораживаются, торговые пути закрываются. Не потому, что кто-то объявил войну, а потому, что некому подтвердить полномочия. И в этом вакууме власти периферия начинает действовать автономно.

Я сделала паузу и несколько раз моргнула, чтобы отвести взгляд от Луи. Снова посмотрела в текст, после чего закрыла папку и, взяв себя в руки, решительно продолжила:

— Кризис наследования — это не просто вопрос о том, кто займёт трон. Это системный разрыв коммуникационной инфраструктуры, которая связывает миры воедино. Достаточно одного поколения нелегитимного правления, чтобы союзники превратились в соперников, а соперники — во врагов.

Я начала входить в азарт. Озноб отступил, и тело охватил жар. Щёки полыхали, но я упрямо продолжала, то и дело переводя взгляд на Луи, словно боялась, что он не услышит.

— И когда порядок наконец восстановлен, нередко обнаруживается, что восстанавливать уже нечего: дипломатические связи утрачены, а те, кто пытался их сохранить в период кризиса, оказываются обвинены в том самом хаосе, который стремились предотвратить.

Сделав паузу, я обвела взглядом зал.

— Сегодня я хотела бы рассмотреть три таких кризиса и проследить, как именно разрыв коммуникации — а не сам факт смены власти — становился катализатором разрушительных войн…

Я проснулась от пения птиц за окном. Это было неожиданно: поздней осенью птичьих голосов обычно не слышно, но в тот момент они заливались так, словно пришла весна.

Чуть пошевелившись, я почувствовала, что рука Луи всё ещё лежит на моей талии, а его грудь едва ощутимо касалась моей спины. Хотелось исчезнуть, провалиться, сбежать от этой смущающей ситуации до того, как он проснётся и прокомментирует то, что произошло. Но я не шевелилась. Боялась ненароком разбудить его — и что он неправильно поймёт то, что произошло.

Наверное, нам действительно стоило спать в отдельных кроватях. Хорошо ещё, что он не прижимался ко мне бёдрами…

Несколько минут я лежала в нерешительности и боялась даже сделать вдох. Тело мгновенно напряглось, положение стало некомфортным, так что мне едва ли было понятно, как удалось проспать в этом положении всю ночь.

Может, это я пошевелилась в попытке расслабиться, а может, его разбудили птицы за окном, но Луи вздрогнул, потом сделал вдох и чуть отстранился от меня.

Но ничего не говорил.