Чтение онлайн

— Еще как меняются.

— Нет.

Мама вздохнула.

— Рауль прослушал годовые курсы паллиативной помощи. Он все это время… готовился.

Леонид снова вскочил.

— К чему он готовился?! Мама, у тебя ремиссия!

— Она не вечная.

Он не выдержал. Резко шагнул в сторону, стул в этот раз устоял. Леонид отошел к окну, уставился за стекло. Там было пусто. В голове было пусто. Ничего не было, кроме упрямого «Нет».

Непонятно только, на что. На все сразу!

— Я когда-нибудь умру, Лу, — он только коротко рыкнул. — Мы все когда-нибудь умрем. Ты врач. Ты, как никто, должен это понимать. Смерть неизбежна.

— Если бы все врачи так думали, они бы не могли выполнять свою работу, — огрызнулся он.

— Какой же ты упрямый, — между лопаток легла материнская ладонь. — Послушай меня…

— Нет, это ты меня послушай! — Леонид рывком развернулся. — Я не позволю ему еще раз к тебе прикоснуться. Я не позволю ему даже к тебе приблизиться.

— А теперь ты меня выслушай, — мать сложила руки на груди. Каким-то знакомым жестом. — И послушай меня внимательно, сын мой. Я девять месяцев носила тебя под сердцем. Я восемь часов в муках тебя рожала. Потому что ты был четыре с половиной килограмма, а я — от силы сорок восемь, когда забеременела тобой. Я кормила тебя грудью, приучала к горшку и варила тебе кашу. Из нас двоих только я имею хоть какое-то право лезть не в свою жизнь — потому что эту жизнь создала! И я этим правом не злоупотребляю, заметь. У тебя же нет никакого права говорить мне, как прожить те годы, что мне еще остались. Это моя жизнь, и мое право.

Материнская отповедь огорошила Лу. Она перевернула все, что он планировал. И то, от чего он старательно прятался. Но не заставила переменить решение. Разве что…

— Я все равно с тобой поеду. Мне надо проверить, как ты там устроишься. И вообще… — слов было совсем мало, они кончились, и Леонид только махнул рукой.

— Это дорогое удовольствие — мотаться туда-сюда через океан.

— Заработаю.

Мама вздохнула. Погладила по плечу.

— Я тебе все сказала. Надеюсь, ты меня услышал.

— Услышал.

— Дай-то Бог.

Ему надо поговорить с Каролиной. И это самое трудное. Самое трудное, что ему приходилось делать в жизни. Пожалуй, даже труднее, чем борьба с болезнью матери.

Когда это случилось, все было понятно. Невероятно трудно, больно, страшно, но понятно, что делать и куда двигаться. Могло не хватить — времени, ресурсов, денег, но направление было понятно. Главное было — мобилизовать все. Леонид мобилизовал.

Сейчас он был в состоянии ровно наоборот. Никакого мира с собой, полный раздрай. Еще несколько месяцев назад у него была ясная цель. Ясная, четкая, желанная.

И вот она достигнута. И еще несколько месяцев Леониду было совершенно ясно, что делать, если цель достигнута. Возвращаться к той жизни, что была до этого страшного диагноза матери.

И вдруг теперь оказалось так, что к этой жизни вернуться очень трудно. Или — невозможно.

Потому что за это время в его жизни появился новый и совершенно неизвестный фактор. И смешал все планы.

Фактор. Даже смешно так думать о Каролине. Лучше просто признать, что все упирается в нее. Все его планы на жизнь, перспективы, задумки — все упирается в нее.

Леонид сказал ей тогда правду — никогда у него не было таких. Даже близко ничего похожего. Она во всем отличалась.

Начиная с роста — ну, на Кубе, и в самом деле, девчонки все мелкие. Или ему такие попадались. Правда, недостаток роста компенсировался обычно объемом задницы. А Каро…

Ростом ему под стать. Ноги эти бесконечные. Личико почти кукольное — глазищи огромные, губы бантиком, овал лица мягкий. И смерть его — копна шелковых черных кудрей, которые она так часто прячет в косу.

А поверх этого, вместо, в дополнение — Леонид не знал, как сформулировать — Пушка. Он же, как маньяк, пересмотрел кучу роликов с нарезкой из ее матчей. Скрипел зубами, когда она падала. Ставил на паузу, когда она зависала над сеткой.

Она очень талантливая девочка. Трудолюбивая. Дисциплинированная. Леонид как-то услышал выражение — «с царем в голове». Каролина была однозначно с царем в голове.

А еще у нее семья. Непростая и небедная. Крутая, на самом деле. Такая, которая дает опору под ногами, но при этом и предъявляет требования. Доказывай. Соответствуй. Ведь Каролина, несмотря на то, что у нее состоятельная семья, не выросла избалованной. Нет, наоборот. Девочка умеет работать, умеет вкалывать, знает, как добиваться. Ее спортивная карьера говорит сама за себя. На поле выходит играть человек, а не его семья, не связи, не деньги. А Каролина выходила и великолепно делала свою работу. Честь и хвала ее родителям, что смогли так правильно воспитать дочь.

Леонид поймал себя на том, что много думает о семье Каролины. Ну, в конце концов, они платят ему деньги и дают крышу над головой. Хотя с квартиры теперь можно съезжать. Теперь… Теперь многое должно поменяться. Только Леонид оказался к этим переменам не готов.

Ну а какие у него варианты, в конце концов? Ми остается, это без вариантов, ей тут такое предложили, чего на Кубе и близко нет. Мама уезжает, это тоже без вариантов. Она, несмотря на свое русское происхождение, прикипела к Кубе, она глубоко южный человек, ей здесь холодно, неуютно, некомфортно — она сама говорила. Да и, в конце концов, у них там дом в пригороде Гаваны, где они с Ми выросли.

А сам Лу? Если бы все зависело только от его желания, он бы не сомневался ни секунды. Мать права. У него здесь прекрасная работа. Она денежная. Тут и перспектив больше, Леонид уже как-то, не прикладывая особых усилий, обзавелся полезными знакомствами. Да один хороший контакт с Кристиной Леви чего стоит… А еще Кристина Леви — тетка Каролины.

Как же все сложно…

Но он бы все равно остался. Работал бы, прикидывал перспективы. Может, все же взялся бы за свое любимое, то, к чему всегда тянуло — спортивную реабилитацию. Тут и перспективы, и есть где развернуться.

И Каролина. Самое главное. Вся тянуло и скручивало внутри, как только представлял. Что вот раз — и все. И не увидит ее сегодня. Не сможет выйти из квартиры, пройти несколько шагов и стукнуть в соседнюю дверь. А когда откроют, упереться рукой в дверной косяк и спросить: «Куриные котлетки готовы?». А она гордо задерет нос и скажет: «Тебе тут не столовая». А потом рассмеется. А он потащит ее на диван переклеивать тейп. И целовать.

И Пушка с ее смертоносным ударом, бесконечными рельефными ногами и острой косой пресса превратится во что-то невероятно нежное и сладкое. И бесконечные рельефные ноги будут идеально лежать на его плечах, его язык будет скользить по острой косой пресса, а ее пальцы, на которых еще недавно был тейп, будут касаться его так, как никто никогда не касался.

Как он сможет без этого, как?!

А как он может не уехать?

Нет, вполне возможно потом вернуться. Но Рауль… Нет, о нем Леонид думать вообще не мог! На этой полярности его растягивало, как на средневековой дыбе. С одной стороны Каро, с другой… Нет, даже не мать. А Рауль, чтоб его!

Мало он крови им всем испортил. Ну, если точнее, то маме. Курсы он прослушал, как же. Раньше надо было слушать курсы, как не поднимать руку на женщин.

Леонид вздохнул. Растер шею. Встал, повел плечами, разминая. Он все равно уедет. По-другому никак. А вернется ли… Он не знал. И от этого было невероятно больно. А еще непонятно, как разговаривать с Каро. Как ей это сказать? Как объяснить?!