Чтение онлайн

Слово "гномики" стало популярным в предпринимательской среде после того как один молодой подтянутый олигарх еврейского происхождения на очередной вечеринке, устроенной на борту легендарного крейсера "Аврора", на вопрос светской корреспондентши о том, не расточительно ли выкидывать денежные средства на слои черной икры и ананасы в шампанском, совершенно искренне ответил: "А, гномики еще накопают..." Платон Андреевич Панин, 100-процентный 48-летний русак и патриот страны, с эдакой позицией согласен не был. Он немало пережил, взошел на пирамиду из самых низов, якшался с разными структурами и знает: негоже делить общество на кланы, касты и сословия. Хорошим это не кончится, как не кончалось и ранее в истории святой многострадальной Руси. Ведь что такое поселок Чудневица в глобальном смысле и в частности? Продукт бездарной и подлой политики нескольких поколений властной верхушки. Результат гешефта охлократически-плутократической системы. Когда-то в Чудневице гремел (причем, на весь эсэсэсэр) один из крупнейших в стране леспромхозов. Путь к процветанию пролегал через тернии - но ведь не бывает в жизни прямых дорог. Хотя... от станции Поназырево, что на главнейшей железнодорожной магистрали, на Север, к Чудневице идет именно что совершенно прямая ветка. Некий начальник в 30-е годы прошлого века прочертил по линейке линию на карте, причем, чернилами, а не карандашом, и давай-ка - выполняй ответственное партийное поручение! Само собою, строил стальной путь спецконтингент, для чего в Поназыреве основали зону. Которая, к слову, здравствует и поныне. А за ценою у нас не стоят: рабы будут отсыпать насыпь той высоты, какую укажет мудрое руководство. Это тебе не "гномики", которые имеют право обидеться и даже забастовать. Другой вопрос - нахрена им все это надо и что они будут делать, когда их повыкидывают из шахт в бараки, а преисподнюю загрузят китайцев...

Первыми обитателями новообразованного поселка Чудневица стали семьи раскулаченных крестьян с Украины и с Юга России. Немногие здесь "зависли": крестьяне и в эдаких условиях разжились - причем, настолько, что ведомству ГУЛАГ (а именно оно здесь хозяйничало в ту пору) пришлось отправить разжившихся дальше, на Восток. Новые "поступления" - выселенные из захваченных (ну, или освобожденных - не знаю уж, с какой стороны взглянуть...) восточной Польши, западной Украины и Прибалтики. Среди прибывающего контингента встречались не только поляки с гуцулами, но еще литовцы, латыши, эстонцы и белорусы. В самом начале войны в Чудневицу пригнали поволжских немцев. После Победы и в последующие годы контингент пополнялся за счет отсидевших в лагерях предателей, коллаборационистов и дезертиров; таких на родину не отпускали, а определяли на вечное поселение во всякие отдаленные леспромхозы типа Чудневицы. Вот эти, с позволения сказать, люди были обречены на веки вечные. Но ничего - тоже жили, и даже размножались, а по выходным и праздникам собирались в клубе, распивали по чарке-другой и распевали бравурные советские песни.

Надо сказать, Чудневица в ту пору на самом деле процветала. В результате работы эдакого "котла наций" сформировался своеобразный народ. Не сказать, что плохой или хороший, но именно что своеобычный. Я бы отнес их к категории совков - то есть, людей, не умеющих думать своими головами и во всем полагающихся на начальство - но некоторая степень горделивости в них все же есть. Правда, зовут обитателей Чудневицы не шибко благозвучно: чудиками. Здесь, видимо сыграла роль наука топонимика. Название поселку дала деревушка Чудневица, которая ныне умерла. Поселок вообще втянул в себя или высосал все окрестные веси, среди которых были и Чудилиха, и Чудская, Чудьево. Так вот, согласно преданиям здешние леса некогда были оплотом народности чудь, которую славяне издревле именовали "чудиками". Теперь и чуди нет, а "чудики" все же остались.

Панин был движим светлой идеей показать, что нынешние обитатели Чудневицы вовсе не "гномики", и тем более не рабы, а свободные граждане великой страны, способные создать в своей вотчине некое подобие рая. Он вообще поставил перед собой сверхзадачу наладить жизнь и экономику в отдельно взятом поселении, что бы доказать (хотя бы себе): можем же, ежели захотим. А, если таковое возможно на ограниченном пространстве, значит, не все так беспросветно в масштабах страны.

Платон прекрасно осознавал: самые умные дано свалили - некоторые даже не из Чудневицы, а из Рашки вообще. Произошел естественный отбор, в результате которого остались покорные судьбе. Но у него была надежда: в генотипе чудиков наверняка хранится не только германская страсть к порядку, но и настоящая крестьянская закваска, в основе которой - сметливость. Важно только создать условия к пробуждению лучшего. Тот факт, что гены могли сохранить и худшие черты народов, он во внимание не принимал. В этом и заключался существенный недостаток позиции Панина.

Чудики наградили Панина "заглазной" кликухой "Платоша". Платон об этом знал и считал, что это хорошо: помогает выровнять социальную пирамиду. На самом деле, основной смысл, который заложили местные в прозвище, звучит примерно так: "Ну поиграй в нас как в солдатиков, великовозрастное дитя..." По большому счету местные правы, ибо в них уже неоднократно играли.

Те структуры, у которых Панин выкупил активы Чудневицы, наигрались не просто вдосталь, а до самых жабр. И предыдущие собственники тоже повеселились, и пред-пред предыдущие... Всего на остатках леспромхоза руки погрели пять или шесть раз. И каждый новый учредитель преумножал свое состояние за счет раздербанивая всего движимого и недвижимого, а потом перепродавал высосанный ломоть другим. Так великое становится жалким, а всему виною - алчность. Чудики не виноваты в том, что совершили ошибку, доверив свои акции жуликам. Им просто на этапе перехода т.н. социализма в т.н. капитализм никто не удосужился объяснить новые правила игры, первейшим пунктом которых значится: "Человек человеку волк, акула и троглодит". Потом-то они поняли. Но отрезвление произошло на этапе, когда горечь уже ничего не значила, ибо никто ее все равно не примет во внимание.

Платон сознательно взвалил на себя социалку. Нуждались в ремонте школа, больничка (с отделением сестринского ухода, иначе говоря, богадельней), клуб. Одно только отопление школы требует столько дров, что поленница поднимается выше крыши. Как хозяин, Панин радел о людском. Но и с отсевом рабочих был строг: за пьянку - моментальное увольнение, за воровство - тоже. Матери нерадивых вились у конторы, несли челобитные. Иногда Панин прощал. Но редко. А мотаться по стране приходилось потому что Платон искал рынки сбыта. Для людей же старался. Хотя, некоторые из них достойны были звания скотов.

– ...Что видела?
– устало спросил супруг.

Тина поняла: доложили. Вообще она почти с первого дня интуитивно знала: ревнивец, хотя и нефанатичный. Позже стало ясно, что он еще и скрытен. Не всегда ясно, что у супруга на уме в самом деле. Но ради того, чтобы вырваться из замкнутого круга нищеты, Тина готова была пожертвовать и ЭТИМ. Что ее ждало после окончания колледжа? Да ничего. Вернулась бы на свою Вятку - и... А то и хуже того. Многие девочки в костромском окружении пошли вразнос, то есть, принялись осваивать азы первой древнейшей.

– Людей видела, Платоша.
– Тина прильнула к мужу. Она знает, что он оттаивает от ласки. Всякий раз из своих командировок Платон возвращался немного другой. Будто подпитывался злом Большого Мира.

– Люди... дело хорошее.
– Муж думал о чем-то своем. Тина на этом сыграла:

– Что-то случилось?

– Да ничего особенного. Устал...

Тина - женщина, у нее есть шестое чувство. Наверняка встречался со своими детьми. Вероятно, у сына или дочери проблемы. Но, если мужик не хочет - чего вытягивать? Пожелает - сам скажет.

– Ну, погулять-то - не грех.

– Погулять-то... смотря, в каком смысле. Надо тебе Тинюша, - "Платон Тину "Тинюшей" зовет - прям будто она его дочь...), - дело какое-нибудь подобрать. От безделия вся тоска, тут я промаху дал....

Промаху многие дают. И, что характерно, берет этот промах у всех, без разбору.

...В следующий отъезд мужа Тина дошла до самого центра поселка. Она не стала разодеваться как шлюшка, натянула обычные джинсы. На сей раз Тина с удовольствием отметила: агрессии во взглядах встречных стало чуточку меньше. Ну, идет и идет себе Платошкина фикса... мало, что ль, народу ходит. Зашла в магазинчик, купила сигареты "Парламент". Иногда Тина курит - но только изредка. Если здесь продается "Парламент", значит, его кто-то покупает. Получается, не совсем конченое место. Продавщица обслуживала нарочито равнодушно. Хотя, когда выходила, Тина чувствовала, как девка (ее ровесница, кстати, не такая и страшная) прожигает взглядом ее спину.

Площадь (ежели закиданный бетонными плитами пятачок можно назвать таковым) украшает пристанционная постройка, выкрашенная в едко-зеленый цвет. На коньке красуется золотящийся крест. От строения веяло смесью ладана и пота - так пахнут намоленные храмы. Живя в Костроме, Тина хорошо запомнила запах русского православия. Внутри нестройно, старческими голосами пели. Наверняка идет служба.

Долго сомневалась: стоит ли входить в церковь в штанах, да и платка у Тины тоже нет. Не решилась, даже курить не стала, хотя и хотелось. Но постояла, понаблюдала происходящее. Как раз люди стали выходить из этой убогой молельни, вовсе не похожей на храм. Все держали малюсенькие просфорки. На свет Божий вышел и батюшка. Тину поразило, насколько он молод, как у него сверкают глаза, и сколь тонки черты его лица. Одетый в черное, с клобуком на голове, с русой бородкой клином, поп навеял почему-то сравнение с Алешей из "Братьев Карамазовых". Священник вел беседу с двумя бабушками. Однажды он бросил взгляд на Тину, отчего та к своему стыду зарделась.

На улице шестилетний мальчик, кивая на священника, спросил у мамы:

– Мам, а это Христос?

– Нет, сынуль, это батюшка. Он за наше здоровье молится.

Выдержав паузу (видимо, производя мыслительные действия) малыш вопросил:

– А он тоже всех спасает?

Чем заслужил легкий подзатыльник от матери.

Рядом с Тиной оказался долговязый юноша в золотистом церковном убранстве со светлыми кудрями. Тина решилась спросить:

– Как звать этого вашего батюшку?

Тину воспитывала бабушка, женщина набожная, но мягкая. Верить Тина так и не научилась, но вот уважение к религии у нее в крови. В том поселке, где она выросла, церкви не было, но бабушка возила Тину в районный центр. Учась в Костроме, девушка нередко заглядывала в храмы, любила гулять в Ипатьевской слободе. Думала даже исповедоваться, причащаться, а возможно, напроситься к какому-нибудь батюшке в духовные чада. Но то-то в последней момент всегда отталкивало.