Чтение онлайн

Уж не в сговоре ли они, мелькнула у Хвастова мыслишка. Разыгрывают тут водевиль. Интересно... каков сценарий?

Кровь

– Помните, Иван Алекс.. э-э-э... Иван, свою работу "О вечно подлом в русской душе"?

Мандела секунду назад покинул дом, сказал: "По делам средней значимости". Степа свой сакраментальный вопрос задал будто через силу. Как не помнить свое эссе о глухих задворках ментальности человека, мыслящего и говорящего по-русски, как говорится, с подвывертом. Основная идея: в замкнутой комнате с тараканами разумное, светлое и жизнеутверждающее неспособно родиться. Замыкаясь в себе, русская цивилизация обречена на деградацию. Текст задумывался как полемический "камень", призванный породить как можно больше кругов на воде. Не получилось. Статья практически не была замечена и резонанса не случилось. Либо не к месту опубликована, либо работа слаба сама по себе.

– С трудом, Степан. – Солгал Хвастов. На самом деле от неудачи Иван тогда очень даже страдал. – А что...

– Так. К месту пришлось. Вы слышали когда-нибудь, что семена добра могут взойти, а могут и не взойти, а семена зла восходят всегда?

– К чему ты все это...

– Потом были Донбасс, Одесса, Киев.

– Ну и что.

– Люди погибали. Пачками. Вот, что.

– При чем здесь старая не слишком удачная статья?

– Когда Адольф Шикльгрубер сочинял "Мою борьбу", он тоже не думал, что сеет семена зла.

– Понятно. Значит, ты приехал именно за этим. Надо обсудить. Без ста грамм здесь не разберешься. В прямом смысле.
– Иван схватил бутылку "Ноя", разлил по полстакана. Волевым движением сунул склянку в руку ученика.

– Мы, кстати, с тобой не разу вот так вот не сидели - чтобы по душам.

– Да. Да...

– Давай все же снимем формальности. Только до дна-а-а.

Выпили на брудершафт. Степа поперхнулся, покраснел, истек крокодиловыми слезами. Откашлявшись, таки допил. Карелы, вспомнил Иван, вообще-то спиваются по-черному. Он разлил еще - все, что оставалось в бутылке. Получилось по чуть-чуть.

– А сейчас давай выпьем за истину. Мы теперь друзья - равные, кстати - но истина важнее. Так ведь?

С отвращением выпив, крякнув, Вагняриннен неожиданно громко возгласил:

– Истина, Ваня, это не то, что ты думаешь.

– А вот это интересно. И?

– Она, конечно, не в вине. Но есть некая надчеловеческая сущность, которая...

Степа запнулся. Он внимательно посмотрел Ивану в глаза. Испытующе и зло.

– Послушай...
– Прервал этот поединок взглядов Иван.
– Я же ничего толком про тебя не знаю. Как ты жил все эти годы?

– Обычно жил, Вань. Искал.

– Надеюсь, не только истину?

– Зря надеешься. Только ее и искал. Вот вы... ты... хотел покоя. Я желал обратного. Получил. Вот...
– Степа оголил левое плечо. Там зиял ужасный шрам.
– Осколок прошел в сантиметре от сердца. Спасибо врачам, вытащили с того света.

– Ясно.
– Иван откупорил новую бутылку. Это была водка, "Путинка". Разлил по сто.
– Значит, воевал.

– Не то, чтобы очень. Но убивал. Уби... вал. Мне приказывали - я исполнял. Потом исполнял без приказов, мстил за ребят, которые вот на этих руках... А после плодил жмуриков просто так. Потому что – если б не я их – они меня. Ладно. За мир во всем мире. Нам нужен мир. Желательно - весь. Кхе!
– Степа скорчил подобие улыбки. Похоже, это превосходство человека, понюхавшего пороху, над гражданским слизняком. Да еще и выпендривается, крутизну выпячивает. Степа залил содержимое стакана в себя - и вновь, поперхнувшись, закашлялся. У Ивана нехорошо зашумело в голове.

– Эх, Ваня, Ваня...
– Похоже, ученика понесло. Пиетет растворился в алкогольных парах. - Ты не видел разбросанные человеческие кишки. И кровь... з-запах крови.

– Ты приехал сказать мне это. Но ведь каждый выбирает по себе религию и дорогу.

– Да... и женщину. Ты видел, как насилуют женщин?

– Степан... На войне нет правил - знаю. Я, кстати, в армии служил. В наше время был Афган.

– М-да. Так вот, я о вашей этой статье. О вечно подлом. Там есть пассаж. Де душа русского человека столь несовершенна, что, он как малый ребенок, с охотою впитывает все худшее из мирового опыта. А лучшее - отторгает. Так...

– Не совсем. Впитывает все, но неподготовленная почва не все принимает.

– Вот именно. Значит, русского человека надо направить волевым усилием.

– Ну, речь шла лишь о гипотезе. По правде говоря, я находился под впечатлением фильма "Матрица". Нео - избранный, я бы сказал, богоизбранный. Таким образом англо-саксонская модель политического устройства столь странно и неожиданно приходит к идее монархии. Но я потом изменил позицию. "Матрица" по прошествии времени оказалась обычной сказкой для взрослых, хотя и не лишенной архитипических мотивов.

– Все проще. Даже твой это Нео убивал, убивал и убивал. Идея сверхчеловека всегда ведет к катастрофе. Духовной и гуманитарной. И вы... вы, Иван Александрович, таковую накликали.

– Предвосхитил, Степан. И не я один такой.

– Слово - не воробей. Дальше вы... то есть, ты заключал, что русскому человеку необходим поводырь, избранный из своих, иначе - национальный лидер.

– Ну, и что? В тот момент лидер и впрямь был нужен. Чтобы консолидировать общество. Иначе - война.

– Война, говоришь... а ведь мы поверили.

– Кто - мы?

– Ваня... ты для меня был не только учитель, но и… бог. Человек, знающий ответы на все вопросы. Я долгие годы оставался твоим апологетом. Рассказывал о твоих трудах соратникам, распространял твои идеи. В результате - идеи остались, а соратников нет. Я их закопал.

– Ты хочешь сказать...

– Да в общем-то уже и все сказал. Ах, да. Я думал, ты малый не дурак. А оказалось - дурак не малый.

– Ну, слава богу. Дурак - это верно. Давай за это...

– В связи с чем, уваж-жаемый Иван Александрович, я вынужден вас... убить.
– Степа выхватил из за спины пистолет, передернул, наставил Ивану в лоб.
– Много раз представлял себе это мгновение. Надо же, как просто.

– Ты так не шути...
– Иван не мог понять, настоящее у Степы боевое оружие или пугач. Черт их знает, может, у них шутки такие. Крышу-то на войне сносит даже у сильных духом. А Степа к тому же всегда был с комплексами.
– Так...

– Так, так. Молитвы знаешь?

Иван видел, как сзади к Степе подкрадывается Мандела. Он понял: нужно отвлечь убийцу. Он затараторил:

– Помню молитву, а то как же. Есть бог, нет бога, а надо верить. Итак, молитва, молитва, Господи, за что же ты нас, греш...

Чернявый наотмашь ударил Степу по голове тупой стороной топора. Тот выронил пушку, медленно осел на пол. Из черепа засочилась кровь.

– Вот так.
– Хладнокровно произнес Мандела.
– Мы остановили мгновение, которым эта особь попыталась насладиться.

– Вот, м-мудак...
– Ругнулся Иван.
– Парень явно неадек...

Потеря бдительности. Степа дернулся, хватанул Ивана за ногу, повалил. Светя пустыми глазами, как зомби, вцепился ладонями в Иванову шею, принялся душить. Прохрипел: