Чтение онлайн

Мысли переключились на Карла и Эвелину, которых никто даже не проводил. И Сара уехала. А имя Мистериозо стоит в афише большими буквами.

Коты на улице завопили еще истошнее.

Картер сбросил одеяло, распахнул окно и заорал на них.

Коты стихли – видимо, от испуга. Он закрыл глаза и лег, но не заснул.

Двадцать три Картеру исполнилось в Уичито. Бура Смит прислал в подарок авторучку вместе с приглашением писать почаще. Пришла посылка и от родителей – книги, теплые кальсоны, изготовленный с помощью фототрюка снимок, на котором Джеймс как будто играет в карты с самим собой. Если не считать подарков, празднование заключалось в том, что Картер выбрался на крышу меблирашки, сложил пальцы рамкой и принялся отыскивать знакомые созвездия, названий которых не знал. Интересно, видно ли их из Аляски? Ему казалось, что Сара застыла во времени и ждет его, сама о том не подозревая.

Последние две недели турне должны были пройти в Сан-Франциско, в самом большом и роскошном театре «Орфей». Оркестр из пятидесяти музыкантов и бархатные кресла на две тысячи зрителей привлекали сюда лучших мировых исполнителей. Здесь выступали Гудини, Сара Бернар, Барриморы, зарабатывающие по пять тысяч долларов в неделю. Коллеги Картера, довольствующиеся примерно ста десятью долларами в неделю, получали возможность выступить в «Орфее», чтобы дирекция увидела их номера и решила, заключать ли контракты на следующий сезон. На этих выступлениях каждый старался добавить в номер какую-нибудь «изюминку» – новые эффекты или неожиданный сюжетный ход.

Старые представления о фокусах казались Картеру пошлыми – он подумывал о трюках с обезглавливанием, электрическим стулом или «уздечкой сварливых», однако не доверял своему воображению. Он написал братьям Мартинка, крупнейшим производителям иллюзионного реквизита, и спросил, сколько стоит оборудование для левитации. Ему прислали расценки на «ага» – обычную левитацию, и «ашра» – левитацию, при которой тело не только парит в воздухе, но и пропадает. Даже первую Картер не мог себе позволить, не залезая в трастовый капитал, который положил на его имя отец.

На двадцатой неделе поползли «оплаченные слухи». В города, где труппа выступала по одному разу – Окмалги, штат Оклахома, Накодочес, штат Техас, Плакмин, штат Луизиана, – отправились специально нанятые люди. В церквях и пивных они громко разговаривали между собой о грядущих гастролях варьете «Кит-Орфей». В церкви они, прищелкивая языком, сочувствовали своим женам, не видевшим душку-чтеца Вилли Чейза, в пивных со смехом вспоминали «Балаган в старших классах» и шепотом рассказывали о танцах в курильне опиума. И как только девушкам не стыдно так заголяться?

Тактика сработала – представления шли чуть ли не с аншлагом.

Однако вскоре начали распространяться не оплаченные, а самые настоящие толки, и поводом для них стала новая ассистентка Мистериозо – Аннабель, взятая на место Сары О'Лири после того, как еще три девушки безуспешно пытались выступить в этой роли.

Картера Аннабель не заинтересовала. До Сары он не имел обыкновения увиваться за девушками, а в ее отсутствие почти три дня держался подальше от Аннабель. Спустя двое суток и девятнадцать часов после ее вступления в труппу они вместе оказались на сцене. Аннабель тянулась, поставив одну ногу на балетный станок. Картер проверял запасные тузы за подкладкой цилиндра и приметил ее красное от натуги лицо и мучительно наморщенный лоб.

Надевая цилиндр и встряхивая плащом перед выходом на сцену, он снова взглянул на девушку и отметил шелковистые рыжие волосы, обрамляющие заостренное лицо. Но какие большие руки, какие обломанные ногти! В рыжих волосах – выгоревшая синяя лента. Мелькнувшая было жалость мгновенно ушла, когда он заметил, как она переминается с ноги на ногу и поигрывает мускулами на спине.

Аннабель поймала его взгляд. Он промолчал. Она тоже. Оба разом отвернулись. Картер под марш Элгара вышел на авансцену и поклонился. В тот вечер он выступал хорошо, однако, вынимая крутые яйца из уха юного добровольца, помнил ужасное выражение ее глаз.

Он не будет с ней говорить. Он слишком боялся того выражения, которое сквозило в зеленых с золотой искрой глазах и делало Аннабель незаменимой для Мистериозо. Ее глаза горели вулканической ненавистью.

На первом же выступлении – в Топеке – она отлупила, по-настоящему отлупила партнеров, хотевших ее схватить. Отбросила одного в сторону и лягнула другого в солнечное сплетение. Потом, словно то была мимолетная тучка в погожий день, утратила интерес и позволила себя похитить. Публика впервые видела, чтобы женщина дралась. Зал ополоумел. Под занавес она без спросу вышла на поклоны, чем заслужила злобный взгляд Мистериозо и новые аплодисменты зрителей.

Из лагеря Мистериозо просочились слухи, что он в первый же вечер уволил новую ассистентку, но десятки местных женщин выстроились у выхода из театра и принялись его благодарить – он-де показал, что они тоже могут сражаться с индейцами. Женщины говорили, что завтра отправят на представление соседок и столько раз повторяли: «Спасибо, дай вам Бог здоровья», что Мистериозо взял Аннабель обратно. Когда остальные зароптали, он хмыкнул, сказал, что еще раз убедился в правильности своего выбора, и велел поставить хореографический номер, имитирующий драку.

Будь у Картера охота смотреть (а такой охоты у него не было, о чем он даже написал в дневнике), можно было бы стоять на площадке за театром и смотреть, как Аннабель с партнерами репетируют все более спортивную и сложную потасовку. Сперва мужчины были недовольны, но, после того как Аннабель поставила выпивку пострадавшему в первый вечер, превратились в самых ярых ее сторонников.

Всякий раз, как труппа пересекалась с другим гастролирующим варьете, Картер шел смотреть коллег-фокусников и обычно делал записи в дневнике. Он видел Великого Реймонда (запись в дневнике: «очень хорошо»), Аделаиду Германн, последнюю из великой династии Германнов («хорошо»), Тёрстона, преемника Келлара, считавшегося в профессиональных кругах величайшим иллюзионистом мира («неплохо») и Т. Нельсона Даунза, Короля Монет (о нем Картер ничего в дневнике не написал, но на целой странице оправдывал свой собственный номер, заключив словами, что надо придумать новые эффекты).

Единственное, что он описал подробно, это выступление Гудини в бостонском театре «Кит».

«Вчера, – писал Картер Джеймсу, – я видел знаменитейшего человека в мире. Сейчас три часа ночи, а я по-прежнему пытаюсь осознать то, что предстало моим глазам. На сцену вышел маленький жилистый человеке четким выговором, как у голландца, учившегося в Англии, в грязном смокинге – даже с девятнадцатого ряда я видел, что он в саже, – и десять минут показывал карточные фокусы, прежде чем отбросить колоду и явить нам настоящего Гудини. Я упомянул, что он – знаменитейший человек в мире? Сам он посвятил этому минут десять. «Дамы и господа, Джордж Бернард Шоу сказал, что три известнейших человека в истории мира – Иисус Христос, Шерлок Холмс и Гудини. Сегодня вы увидите только одного из них…» Он перечислил все, из чего выбирался в последний год: наручники, смирительная рубашка, тюремная камера, судно для перевозки преступников, гроб, стеклянный ящик, сейф, исполинский футбольный мяч, «железная дева», цепи, веревки и тому подобное. Еще десять минут он рассказывал, что не дает спуска подражателям: «Если вы – король наручников, трепещите, ибо я пустил в ход новое оружие». Потом показал фильм, в котором, закованный в кандалы, прыгал в Миссисипи, а затем строительные рабочие подвешивали его в смирительной рубашке к балке манхэттенского небоскреба – оттуда он тоже выбрался.

После этого свет в зале погас, и Гудини продемонстрировал невероятный трюк.

На сцену вынесли два паровых котла. Рабочие с завода по производству бойлеров, принадлежащего Альберту Манну, заковали Гудини в цепи и наручники, которые принесли с собой. Гудини влез в пустой бойлер, доходивший ему до шеи, и рабочие принялись закачивать туда воду. Это продолжалось довольно долго, а тем временем Гудини развлекал публику шутками: «Если я выберусь, это будет хороший трюк. Если нет – покупайте бойлеры Альберта Манна, я ручаюсь за их надежность».