Чтение онлайн

– Да, я знал об этом, Эрих.

– Почему же ты не сказал мне?

– А что, если бы через вас это стало известно Копицу?

– Эх, ты!
– прохрипел писарь. Ему вдруг пришло в голову, что этот его разговор со Зденеком похож на какой-то другой, участником которого он уже был. Ну да, с пьяным рапортфюрером! Тот тоже просил участия и злился на то, что писарь стоял тогда молча, как недруг...

– Вот она, человеческая неблагодарность!
– глухо сказал Эрих.
– Ты, видно, совсем забыл, что я вытащил тебя из мусульманского барака. Где бы ты сейчас был, кабы не я? Уж, конечно, не здесь!
– он кивнул на картотеку живых.

Зденек отошел со списком на свое место.

– Я знаю, что вы мне помогли. Никогда этого не забуду.

– И все же?..

Чех молчал. Он взял в руку карандаш, но писать ему было трудно.

– Что, болит рука? А это тебя ни в чем не убеждает?
– продолжал писарь.
– Видел ты когда-нибудь, чтобы Дейбель или Копии ударили меня? Кое-чего ты еще не знаешь, что знаю я... Почему же ты такой упрямый, неблагодарный ученик?

Зденек усмехнулся.

– Меня будут бить, ничего не поделаешь.

– А мозги у тебя не набекрень?
– Эрих постучал пальцем по лбу. Хочешь быть мучеником? Страдальцем вроде Иисуса Христа? Даже ваш святой Маркс не одобрил бы этого.

Зденек улыбнулся.

– Не беспокойтесь. Конечно, я хотел бы быть таким ловким, как вы, но не любой ценой.

Он взял карточку и аккуратно написал на ней по-немецки "Георг Роубичек, рабочий из Праги".

– Не выкручивайся, -проворчал писарь.
– Скажи мне напрямик, ты хочешь жить или нет?

– Конечно, хочу, - ответил Зденек, не поднимая головы.
– Но это не самое главное. Главное - вот эта картотека. Надо добиться, чтобы она пережила зиму. А может быть, важно и еще кое-что...

– Что?

– Не знаю. Не лезть во всякую грязь. Вести себя так, чтобы не приходилось на прощанье просить кого-то:

"Слушай, ты подтвердишь потом, что я был хороший. Ведь к тебе я всегда был добр, а?"

* * *

Часы бежали, работы было по горло. Лейтхольд, тихий и какой-то пришибленный, без палки, зашел в контору попросить людей, которые докончили бы в кухне работу, брошенную женщинами. Кого же туда послать, и поскорей? В лагере сейчас не так-то много здоровых мужчин...

Зденек вспомнил о Франте Капустке из четырнадцатого барака, бывшем кельнере, посоветовался с Оскаром. "Как там его помятые пальцы? Можно уже выписать его из лазарета? Он ведь специалист..."

Так и было сделано. Рука Франты была еще в бумажной повязке, но глаза смеялись.

– Шеф-повар может сам и не работать, - сказал он.
– Главное, приглядывать за всеми, командовать, красно говорить. Шеф-повар за словом в карман не лазит!

Санитар Шандор Фюреди стал у котлов, которые покинула его двоюродная сестра Беа. К нему присоединилось еще восемь человек.

Оскар поинтересовался дальнейшими планами Зденека.

– Зеленые уйдут, ты останешься старшим писарем. Если Копиц спросит тебя, кого ты рекомендуешь в старосты лагеря, что ты ответишь?

– Старостой должен быть Фредо, - не колеблясь сказал Зденек.
– Он лучший из нас. То, что здесь будет лазарет и никому не придется ходить на работу, - это прежде всего его заслуга.

Оскар согласился.

– А кого бы ты взял младшим писарем?

– Об этом я тоже подумал, - кивнул Зденек.
– Ты не знаешь Гонзу Шульца? Такой с виду незаметный парень, но молодчина. Фредо его очень хвалит, на стройке они действовали рука об руку. Гонза - коммунист. Его я хотел бы в помощники.

Старший врач беспокойно поглядел на Зденека.

– Не слишком ли легко ты смотришь на вещи? Зима, холода... Жить здесь будет не сладко, учти!

* * *

Эрих отнес сводку умерших в комендатуру. Копиц поводил толстым пальцем по строчкам и задержался у фамилии самоубийцы.

– Гичман Ярослаус, - медленно прочитал он, указал на слог "лаус"{30} и поднял хитрые глаза, - это и есть та липа, которую вы хотите протащить на погост?

Писарь прикинулся, что не понимает.

– Самое обычное чешское имя. Я знаю это по Вене. Ярослав или Яро.

– Заткнись, - рапортфюрер махнул рукой и мелким почерком поставил слева внизу свою подпись.
– Так уж и быть, спускаю тебе это. А новому писарю такие штучки спускать не буду, так ему и передай.

* * *

Наконец-то у Зденека выдалась свободная минутка, и он смог зайти к брату, которого положили в одном из бывших женских бараков. Калитка была распахнута - теперь тут можно было ходить беспрепятственно, часовые на вышках уже не держали калитку под прицелом. И это почему-то показалось Зденеку очень важным, значительным и многообещающим.

Иржи лежал в третьем бараке, у самого окна, на лучшем месте, которое прежде девушки отвели для Иолан. Глаза у него были закрыты, больной отдыхал после утомительного пути. Он выглядел очень измученным. Лицо было желтым, морщинистым, заросшим белесой щетиной, восковые веки прикрывали провалившиеся глаза, и Зденеку стало страшно: а что, если они уже никогда не откроются.

– Иржик!
– прошептал он.

Соседний больной покачал головой и приложил палец к губам: не беспокой его! Но Иржи уже пошевелился, открыл глаза и слабо улыбнулся.

Впервые Зденек мог разглядеть брата и должен был напомнить себе, что Иржи всего на два года старше, ему тридцать четыре. А впрочем, кто знает, как выглядит сам Зденек, ведь он уже давно не глядел в зеркало. Но он видел лица окружавших его людей и лица мертвецов там, в покойницкой. Иржи не был похож ни на тех, ни на других, он казался старше, прозрачнее, словно ему было сто лет. Когда он сделал жест, приглашая брата сесть, рука его с минуту дрожала в воздухе и тотчас легла обратно на одеяло.

– Надеюсь, ты не расплачешься при виде меня?
– прошептал Иржи и мягко посмотрел на брата карими глазами, так похожими на материнские. "Хоть глаза-то у него не изменились!" - подумал Зденек и сел.

– Как насчет кино?
– спросил Иржи.
– Ты все еще увлекаешься кинематографией?

– Не говори об этом. У меня уже давно другие заботы. Расскажи лучше...

– А у меня нет никаких других забот, - весело подмигнул Иржи, словно ие желая допустить сентиментальный тон в их беседе. И его глаза под тяжелыми пергаментными веками ожили и улыбнулись.
– Ты любил кино, что ж в этом плохого? Человек должен увлекаться чем-нибудь. Для начала.