Чтение онлайн

– Больше не буду, - согласился Феликс.
– Мне непонятно... Ты назвал меня "чучело космическое"...

– Это была шутка.

– Ты назвал меня "дурак"...

– Тоже шутка.

– А Вен-Вен назвал меня "старик". Кто же я на самом деле?

– Я тебе объяснил: "стариком" называют человека, когда он нравится. А "чучело" и "дурак" - это шутливые слова.

– Нет, - твердо сказал Феликс, - это не шутка. Я уже знаю: шутка - это когда смешно. Ты не смеялся, а сердился. Это плохие слова.

– Вот чу...
– сказал Борис, но вовремя остановился.
– Вообще-то ты прав. Слова не совсем хорошие. Если тебе их скажет кто-то посторонний, то можно обидеться. Но если тебе говорит друг, то у них получается совсем другой смысл. Я могу назвать тебя дураком, или свиньей, или гадом. И ты не должен на меня обижаться. Это все говорится по-дружески. Понимаешь? Это все вроде "старика".

– Теперь понимаю, старик, - сказал Феликс.

– Вот и хорошо. А сейчас пойдем сыграем в футбол.

– Пойдем, дурак!
– обрадовался Феликс.
– Я уже давно не играл в футбол, гад.

Борис вздрогнул, и Феликс это заметил.

– Это я только тебе, чучело, - пояснил он.
– Другому я никому не скажу.

День 8-й

Допросы, допросы...

Карусель, запущенная Августом Яновичем, продолжала раскручиваться над Кулеминском. Новые граждане, сами того не зная, вовлекались в ее вращение.

Старик парикмахер не торопился, но и времени не терял. Кружочки и линии были перенесены на большой лист чертежной бумаги, купленный в книжном магазине.

– Уж не в художники ли вы собрались, Август Янович?
– спросила его продавщица, имевшая от парикмахера прическу морковного цвета.

– Нет, - туманно сказал Август Янович, - это для эксперимента.

Слово было весьма научное, и взгляд продавщицы слегка затуманился от размышлений: эксперименты в парикмахерской - это всегда интересно для женщины. Август Янович воспользовался минутой и воткнул в разговор свой традиционный вопросик насчет Алексея Палыча. Но, кроме листа бумаги, он на этот раз ничего из магазина не вынес.

Дома у Августа Яновича лист чертежной бумаги расположился на стене, над той спинкой кровати, в которую упирались его пятки. Засыпая поздно вечером и просыпаясь рано утром, Август Янович не без удовольствия смотрел на этот лист.

Собственно говоря, процесс невидимой работы ума уже почти закончился. Пора было приступать к действиям. Но вот к каким действиям, Август Янович еще не решил.

Алексей Палыч не казался ему человеком, способным на преступление. Ну, может быть, какая-нибудь мелочь... Нет, вот из-за мелочи учитель и пальцем не шевельнет. Тут что-то покрупнее. Из литературы Август Янович знал, что на мелочах как раз попадаются крупные преступники; новобранцы сразу начинают с убийства. Но убийство и Алексей Палыч не сочетались в мозгу парикмахера: он знал учителя двадцать лет.

Честно говоря, Август Янович даже не знал, как он поступит, если обнаружится что-то серьезное. Он уважал и ценил Алексея Палыча как человека. Но натура неугомонного старика была такова, что, начав расследование, остановиться он был не в силах.

Август Янович работал добросовестно. Верный своему принципу, он продолжал обрабатывать своих клиентов бритвой и языком, и скоро две последние жертвы, запутавшись в паутине невинных вопросов, прожужжали кое-что ценное.

Предпоследней жертвой оказался пожарный инспектор.

Август Янович настолько уже напрактиковался, что любой разговор, даже о погоде или нейтронной бомбе, мог привести к Алексею Палычу.

– Тяжелая у вас служба, - сочувственно заметил парикмахер, намыливая инспектора.
– Тяжелая и неблагодарная.

– Именно так, неблагодарная, - согласился инспектор.
– Да благодарности мы и не ждем. Они бы, мошенники, хоть не скрывали... поставит "жучка" и ходит, вид делает, что святой. Как будто мы для себя стараемся. Я же не могу в каждую пробку залезть. А он доволен инспектор не заметил. А после - пожар. Сами через себя люди страдают. Из-за собственной глупости. Вон на днях на Привокзальной дом сгорел... Из-за чего? Я вам точно скажу: из-за проводки.

– Дом - это еще не так страшно, - сказал Август Янович.
– Дом свой, можно сказать: сами свое сожгли. Обидно, когда люди страдают. Особенно дети. Знаете, ясли или детский сад, или, например, школа...

– Ну, в детских учреждениях мы каждый сантиметр проверяем. Там подход особый.

– И правильно, - гнул свое парикмахер.
– Пожар в школе - страшно подумать. Часто вы в школе проверяете?

– А недавно был. Там завхоз у них молодец: все содержит в полном порядке.

– Бывает так, что наверху в порядке, а где-нибудь в другом месте не уследят, например, в подвале...

– И подвалы мы проверяем. Был я и в подвале. Там у них силовой ток подведен. Это особо опасно, но все сделано на совесть. Так что насчет школы можете не сомневаться.

С точки зрения Августа Яновича, инспектор продвигался к делу несколько медленно.

Может быть, он и не встречался с учителем? Но парикмахер знал, что в расследованиях нельзя быть нетерпеливым. Нужное слово может выскочить неожиданно. И оно выскочило.

– Зачем же силовой ток?
– Август Янович спросил просто так, для поддержания разговора.

– Для токарного станка. Алексей Палыч там целую мастерскую устроил.

– Ну, уж Алексей Палыч ничего от вас, наверное, не прятал? Верно? Исключительно добросовестный человек.

– Алексей Палыч - мужик что надо, - согласился инспектор.

– И вы ничего, конечно, не нашли.

– Ничего не нашел. Все в полном порядке.

Инспектор явно не торопился сообщить что-нибудь ценное. У Августа Яновича было такое ощущение, будто он катит наверх по склону бочку, набитую камнями.

У инспектора оставалась невыбритой только верхняя губа. Август Янович решил идти в лобовую атаку.

– А был там еще кто-нибудь с Алексеем Палычем?

– С Алексеем Палычем? Не помню. Вроде бы никого не было.

– Так уж и никого?
– спросил Август Янович, решив уже, что ничего полезного для дела этот клиент не сообщит.
– Совсем, значит, никого?

– Никого. Ну, был еще мальчишка один.

– Ага, - сказал Август Янович, оживляясь.
– Вот о мальчишках-то и речь. В смысле пожаров они самые опасные люди. Все время что-нибудь взрывают, поджигают; почти у каждого спички в кармане. А некоторые, представьте себе, даже курят...