Чтение онлайн

Это было похоже на слияние двух рек; причем одна из них была природной – ее бурлящие потоки, нисходившие с горных вершин, играли и искрились на солнце. Другая напоминала скорее рукотворный канал, отведенный для полива полей – с проточной, но столь медленно текущей водой, что она казалась стоячей. Я понял, что бурливая река – энергия моей матери; оросительный канал – сила моего отца. Я видел их как бы сверху, из космоса: но дальность расстояния не мешала мне разглядеть все детали. Реки сливались, образуя букву Y, левый приток которой причудливо изгибался, а правый был прям, как стрела. Этот игрек и был мной-человеком. Я вдруг понял, что у духа, который еще мгновение назад мог только видеть, появилось сознание. Я начал осознавать себя, и это осознавание росло с каждой минутой. Вместе с ним росли и воспоминания: я бы сравнил это с обрастанием костей мясом – хотя подобный процесс существует лишь в умозрении. Я видел миг своего рождения – трудного и трагичного: рожая меня, мать приобрела недуг, который довел ее до могилы. Я вновь проживал свое младенчество, отрочество и юность. Но эти смертные воспоминания сильно разнились с тем, что я помнил, находясь в земном взрослом теле. Сейчас я переживал воспоминания той светящейся сущности, что открылась мне, когда я впервые пришел к базилике святого Иосафата. И с каждым воспоминанием прибавлялось и мое личное время. Мой временной пузырь рос, тесня окружающую его вечность; и моя вечность тоже виделась мне пузырем. Из моего нынешнего видения это было естественно. В момент, когда я дошел до вечернего визита дяди Джорджа, кто-то сзади закрыл мне глаза и рот. Я инстинктивно дернулся… и очнулся от сновидения.

Сделав глубокий вздох, я открыл глаза: по ним сразу же ударило ярким светом, словно кто-то направил мне в лицо сильный фонарь. Несколько мгновений я пролежал, зажмурившись, затем приоткрыл глаза – слева струился мягкий красноватый свет, едва освещавший комнату.

– Мои поздравления, Яков, – Кассандра села на край кровати и, улыбнувшись, взяла мою ладонь в свои руки. – Ты снова с нами.

Тут же откуда-то налетел Тед.

– Бирсави, это было… потрясающе! – он задыхался от восторга.

– Что. Потрясающе, – привыкая к звучанию собственного голоса, сказал я.

– Твое путешествие к началу личного времени! – вскликнул он.

Я попробовал подняться: это получилось; я сел, опершись о подушку.

– А тебе о нем откуда известно? – удивился я.

– Мы же вели тебя! Все! – радостно затараторил он. – Кастанеда сказал, что это будет для нас очень ценным опытом, он не вправе лишать нас такого урока.

Я испытал некую злость к Кастанеде: все-таки мое зачатие и рождение – дело слишком интимное, чтобы использовать его в качестве учебного пособия.

– Не ревнуй, Яков. – Кассандра догадалась, о чем я подумал. – Мы видели это не так, как ты: мы ведь находились снаружи. Просто вспышки энергии, только и всего. Никаких конкретных образов.

– Да! – заорал Тед. – Вспышки энергии – как сотни фейерверков!

– Не ори, Ловенталь, – сказал я, потирая ухо. – Не то я снова оглохну. А где Карлос?

– Он сказал, что придет утром, – ответила Касси.

– Утром? А сейчас что?

– Глубокая ночь, – сообщил Тед. – И нам всем надо выспаться.

– Санта Муэрте, снова спать!.. Не хочу спать. Есть хочу. И… – я взглянул на Касси. – Танцевать! Касси, ты знаешь здесь все злачные места – есть поблизости какой-нибудь ночной дансинг, где можно еще и перекусить?

– Знаю, – засмеялась Кассандра. – Однако ты совсем вернулся к жизни! Но думаешь, Карлос не задаст нам взбучку, если мы сорвемся среди ночи на танцульки?

– А мы спросим это у твоей охраны, – подмигнул Тед.

Дон Фернандо и дон Хесус весьма удивились моему желанию идти танцевать среди ночи – но не оттого, что человек моего возраста и положения среди ночи вдруг засобирался на танцы. Их удивило мое бесстрашие.

– Хочешь сказать, дон Яго, что ты собираешься есть и пить в неизвестном месте? – уточнил дон Фернандо. – А также хочешь открыть свое тело перед десятками незнакомых людей?

– «Открыть тело» – значит не раздеться, а расслабиться, и следовательно, подставиться под удар, – вполголоса пояснил Ловенталь.

– Ты отважный человек, дон Яго, – продолжал Фернандо. – Но совершенно безумный. Прости, мы не можем тебя отпустить. Если тебя отравят или застрелят, мы уже не сможем договориться с твоим союзником, потому что твое физическое тело будет смертельно испорчено.

Соглашаясь с его словами, Хесус кивал и улыбался, добродушно обводя нас глазами. Под его ласковым взглядом я тут же сник. Мне хотелось как-то оправдаться, но я не нашел подходящих слов. Я действительно чувствовал себя дураком.

– Ну ладно… протяну как-нибудь до утра… голодным. Только спать я уже устал. Я ведь проспал больше суток?

Дон Хесус взглянул на часы.

– Сейчас половина четвертого, значит, около трех часов, – все так же улыбаясь, ответил он.

– Я проспал всего три часа?! Но почему я чувствую себя таким свежим? Я никогда не высыпаюсь меньше чем за семь часов, и этого-то мало…

– Ты же сновидел, – устало произнесла Касси. – Достаточно нескольких минут правильного сновидения, чтобы набраться сил. К тому же, ты прошел важный ритуал, собравший воедино всю твою энергию. Странно, что тебя это удивляет. А вот мы изрядно замаялись, потому что вели тебя, и сейчас нам с Тедом больше всего на свете хочется вернуться к себе и лечь спать.

– Тогда почему вы еще здесь? – спросил я.

– Кастанеда велел делать все, что ты скажешь, – ответил, зевая, Тед. – Пока ты нас не отпустишь, мы будем рядом.

Я отпустил их спать, и мы остались втроем с моей охраной. Я был полон сил, но меня мучил зверский голод. Мне казалось, что я смогу съесть быка, хотя – если честно – согласился бы и на простую курицу. Я так ярко ее себе представил, что мне показалось, будто в комнате действительно запахло жареной курицей. Я попытался отогнать эти мечты, но запах становился все более явным, словно курица существовала не только в моем воображении. Тут я обратил внимание, что дон Фернандо и дон Хесус чем-то заняты у минибара. Подойдя поближе, я увидел, что они выбирают напитки; а рядом на столике лежало блюдо… с огромной дымящейся жареной курицей! Откуда она появилась? – этот вопрос, если честно, меня не сильно заботил. Я исполнился благодарности магам.

– Дон Хесус… дон Фернандо… – растроганно произнес я. – Даже не знаю, как вас благодарить.

– Не стоит, Яго, – сказал Хесус. – Мы тебя всегда выручим. Иди спать, а мы с Фернандо выпьем за твое здоровье.

– И закусим, – дон Фернандо глумливо подмигнул.

Они уселись за стойку и, ломая руками курицу, начали с аппетитом поглощать ее. Фернандо откусывал огромные куски, запивая их ледяным пивом, а Хесус отрывал по кусочку, и перед тем, как отправлять их в рот, прикладывался к рюмке с текилой. Я смотрел на них в изумлении. Похоже, они и не собирались приглашать меня за стол! Это действительно было так: курица таяла на глазах, а доны не обращали на меня никакого внимания. Я развернулся и пошел в угол гостиной, где завалился на диван и накрыл голову подушкой, чтобы не слышать, как маги причавкивают от удовольствия. Меня душили слезы: такой обиды, я, наверное, не испытывал никогда. Было ясно, что они надо мной издеваются. Я рыдал, как младенец, стараясь не издавать никаких звуков. Голод ушел, его место заняла вселенская обида. Я погрузился в океан самосожаления, злился на Кастанеду и своих друзей, но особенно – на этих так называемых телохранителей, дона Фернандо и дона Хесуса. Горькая тяжесть сдавила меня, я уткнулся лицом в угол и заснул без сновидений.

Меня разбудил громкий смех, перемежаемый незнакомой речью. Я прислушался: говорили на испанском. Я не успевал понимать быстрый говор, однако разобрался кто и о чем говорит. Мои маги-охранители рассказывали Кастанеде, как они ели курицу в моем присутствии, и как сильно меня это обидело. Каждая порция быстрых фраз сопровождалась громким хохотом. Мне снова стало обидно, но вместе с тем я впал в какое-то намеренное равнодушие. Если их так забавляет издеваться над голодным человеком – пусть; завтра – мой самолет. Я вернусь к привычной жизни…