Чтение онлайн

Мы шли, не говоря ни слова: я был поглощен слушанием, а Тед, по-видимому, не хотел меня отвлекать от задания. Спустя некоторое время я заметил, что в зоне первого внимания появились новые ощущения, словно кто-то мягко подталкивал меня, заставляя менять направление. Я усилил слушание, и подталкивание стало очень интенсивным: союзник куда-то вел меня. Я сразу сказал об этом Ловенталю: таково было указание Карлоса. (Мне действительно больше не доверяли.)

Тед решил, что мы должны идти туда, куда ведет союзник. Он привел нас к двухэтажному зданию, почти лишенному света: на нем не было ни рождественских огней, ни рекламы; лишь тускло светились окна второго этажа. Рядом с соседними зданиями, горящими яркой иллюминацией, этот дом выглядел как провал во тьму. Союзник толкал меня ко входу. Дверь, разумеется, была заперта; я нажал звонок на переговорном устройстве, не думая, что скажу хозяевам. Но на том конце провода никто ничего не спросил: устройство булькнуло, вслед за чем послышался щелчок дверного замка.

Мы вошли, и по крутой узкой лестнице поднялись на второй этаж. Единственная дверь была приоткрыта: похоже, нас ждали. Первое, что я почувствовал, очутившись внутри – запах смерти: настоящей смерти, а не моего союзника. Но это не был запах тлена или аромат лилий (который с похорон матери неизбежно вызывает у меня могильные ассоциации). Я ощущал нематериальный запах смерти как процесса. Здесь кто-то умирал.

Войдя в комнату, я увидел, что не ошибся. Центр просторной комнаты занимал широкий одр, на котором царственно возлежала умирающая леди. Рядом с ней стояли двое чернявых мужчин средиземноморской наружности: один – толстый и низкий – врач, готовившийся засвидетельствовать смерть, другой – худой и нервный – адвокат (их породу я распознаю за милю). Леди была настолько дряхла, что, должно быть, помнила великий чикагский пожар; ее темное лицо сплошь покрывали морщины. Но по посадке головы – истинно королевской – я мог судить, что некогда она была весьма привлекательна. Увидев меня, леди вздрогнула, как подстреленный гриф.

– Константин, мальчик мой! – прокаркала она на незнакомом языке, который я, к своему ужасу, почему-то понимал. – Ты приехал… я все-таки дождалась тебя!

В тот же миг адвокат бросился ко мне.

– Умоляю: ни слова! – сказал он шепотом. – Она принимает вас за своего сына, погибшего во Вьетнаме. Подойдите и возьмите ее за руку. И молчите.

Я усилил первое внимание, и буквально физически ощутил импульс, толкнувший меня к смертному одру. Я сделал, как велел адвокат.

– Константин… – завывала умирающая, сжимая мою руку, – Константин… Ты видишь, я умираю. Но я дождалась тебя, я должна была! Константин… когда мы бежали из Смирны, твой дедушка спрятал в моих пеленках вот это… Я сберегла это для тебя…

В моих руках оказался предмет, завернутый в шелковую ткань, испещренную размытыми арабскими письменами. Из-за огромного количества узлов на ткани было невозможно определить на ощупь, что внутри.

– Константин… – захрипела леди. – Конста…

Глаза ее потускнели и закатились. Запах смерти исчез: все произошло. Врач закрыл умершей глаза и сел писать заключение. Адвокат взял меня под руку и вывел за дверь. Там он рассыпался в выспренних благодарностях, смысл которых все время ускользал от меня. Я протянул ему то, что вручила мне покойная леди.

– О нет, нет!., – он замахал руками. – Это ваше! А теперь – прошу прощения – мне нужно готовить документы на отправку тела в Грецию. Столько проволочек… – и он снова начал что-то витиевато говорить, благодарить и извиняться – при этом наступал вперед, выдавливая нас к лестнице. Тед потянул меня за рукав; да я и сам понимал, что наше дальнейшее присутствие здесь нежелательно.

Всю дорогу до отеля я честно отрабатывал первое внимание, но союзник словно растворился в ночи. Предмет, подаренный мне старой гречанкой, я положил в карман пальто, и при ходьбе он чувствительно ударял меня по бедру.

– Как думаешь, что там такое? – впервые за весь вечер я услышал голос Ловенталя.

– Не имею ни малейшего представления. Но почему-то уверен, что союзник погнал меня в ночь именно за этим предметом. Вернемся – первым делом посмотрим, что там.

Но сделать это не удалось. Узлы были завязаны очень давно и очень крепко; за десятилетия, прошедшие с момента, когда дедушка умершей леди спрятал предмет в ее пеленки, складки узлов сцепились и теперь не думали поддаваться. Резать пеструю ткань я не хотел: в этих письменах могло содержаться какое-то послание. Нам пришлось отправиться спать, так и не узнав, что там.

Весь следующий день я отрабатывал навык слушания в одиночестве: Тед и Кассандра понадобились Кастанеде.

Несколько раз мне удалось почувствовать союзника: он больше никуда меня не водил, только испускал волну Силы в мою сторону, как будто сообщал: все в порядке, я здесь. У меня из головы не выходила вчерашняя история. Но ни умирающая гречанка, ни таинственный предмет, скрывавшийся под десятками узлов, не волновали меня так, как лицо толстенького доктора – круглое, с мясистым носом и пронзительными черными глазками. Оно мне казалось потрясающе знакомым, причем видел я его совсем недавно, только не мог вспомнить, где. Возможно, он летел со мной в самолете из Нью-Йорка? Скорее всего, так… хотя нет, появление такого персонажа в бизнес-классе маловероятно. Я был уверен, что смог бы вспомнить его по голосу – но на протяжении всей сцены доктор молчал. Он и посмотрел-то на меня всего один раз, когда мы уже уходили. Но этот взгляд был мне хорошо знаком. Когда? Где? Кто он?

Я терялся в догадках – и одновременно пытался сосредоточиться на первом внимании, надеясь, что союзник даст мне какой-нибудь намек. Но намека не последовало. Я вновь бродил по Милуоки, на сей раз, правда, с целью: подыскать свадебный подарок для Кассандры и Теда. Касси попросила не заморачиваться, но на каникулах у меня не будет времени ходить по магазинам. Разумеется, я мог позвонить моему секретарю и поручить это дело ей, но Ловенталь был моим единственным другом, и мне хотелось выбрать для него что-то глубоко символическое.

В поисках подарка я заглянул в антикварную лавку, и там взгляд мой сразу же наткнулся на персидскую астролябию семнадцатого века. Она была в прекрасном состоянии; к ней имелся металлический футляр, снаружи украшенный эмалью, а внутри обитый красным бархатом. Я вспомнил о давнем увлечении Теда историей астрономии и его астрологических опытах… Стоила она немало, но я не стал торговаться: это была поистине символическая вещь: астрономия сродни философии, а с такой супругой, как Кассандра, трудно не стать философом. Для Касси я куплю ту подвеску с гелиотропом в белом золоте, что видел у Картье. (Делия наверняка одобрит этот выбор.) Я забрал футляр с астролябией и уже направился к выходу, как вдруг почувствовал, что союзник тянет меня назад. Мне пришлось повернуться и идти туда, куда он меня толкал. Он остановил меня в дальнем углу лавки, полном ломаного старья. Среди этого хлама лежал маленький рассохшийся сундучок, когда-то обитый кожей: теперь же только обрывки ее торчали из-под железных полос. По тому, как настойчиво толкал меня союзник, я понял, что мне нужно купить этот ящичек.

– Что это за вещь? – спросил я продавца, который следовал за мной по пятам.

– Сундучок? – услужливо переспросил антиквар. – Сказать определенно не могу: мне навязал его один старый грек-пропойца: он утверждал, что в нем некогда находился талисман, привлекающий деньги, – пираты похитили его у владельца, затем перессорились; самый сильный из них перерезал другим глотки и зарыл талисман где-то на острове в Эгейском море… словом, история совсем в духе Стивенсона. Я взял его, только чтобы отвязаться от пьяницы: вещь малоинтересная, к тому же, жучок скоро превратит его в труху.

– Сколько? – спросил я.

– Нисколько, – рассмеялся он. – Если желаете, можете забрать все, что здесь лежит: я приготовил это на выброс.

К Картье я не пошел: в одной руке я бережно нес футляр с астролябией, в другой держал сверток с сундучком – несмотря на совсем небольшие размеры, он оказался довольно увесистым. Я и сам не знал, зачем он мне нужен, но раз союзник подвел меня к нему, значит, в этом есть какой-то смысл.

В номере я рассмотрел сундук повнимательней, и пришел к выводу, что история о пиратах, вполне возможно, не такая уж и лживая. Темная – скорее всего, кипарисовая – древесина была изъедена не жучком, как утверждал лавочник, а червем. Значит, сундук совершенно точно некогда находился в земле (к тому же, под обрывками кожи я нашел следы глины и песка). Две петли – на крышке и на коробке – предполагали навесной замок, и замок этот не открывали ключом, а сбили: верхняя петля была сломана – что тоже говорило в пользу пиратской версии: у тех, кто обнаружил клад, ключа, конечно же, не могло быть. На полосках железа я разглядел едва уловимые литеры, тонувшие в пятнах коррозии. Возможно, эти письмена могли бы пролить свет на происхождение сундучка; но пока что все мои догадки никак не объясняли, для какой цели союзник заставил меня взять его из лавки. Из-за него я так и не купил подарок для Касси. Что ж, сделаю это завтра…