Чтение онлайн

Почему именно сегодня, Господи? Почему не вчера? Почему не завтра, я даже гражданской жизнью пожить не успел, с поезда и сразу в бой… Мать твою… Может ну его, этот приказ? Выбраться как-нибудь из города, а дальше… А что дальше?.. Остаток жизни бегать от властей? «Их разыскивает милиция»? Нет, это не выход. Да и совесть не позволит…

Круговорот мыслей с дикой скоростью вращался в сознании, разбивался о камни здравого смысла, бурлил и пенился лёгкой степенью паники, а посередине этого круговорота на маленьком судёнышке плавал я, изо всех сил стараясь удержать в руках руль. Однако продолжалась борьба со стихией недолго. Ровно до того момента, пока я не осознал простую и отрезвляющую мысль.

А ведь я хочу всего этого… Хочу опять стать обычным рядовым, получающим и исполняющим приказы. Хочу отключать мозги и ни о чём не думать, бормоча про себя обязанности караульного. Да, это тяжело было признать, но такова суровая реальность. Пройдут день или два, максимум неделя, и я начну ощущать себя лишним на гражданке. Тосковать по расположению роты, всё глубже с каждым днём погружаясь в пучины воспоминаний, возможно, начну пить… А там одно из двух: либо перманентная депрессия, либо ничем не сдерживаемая ярость, – трудно даже представить, что из этих вариантов меньшее зло. Обратно в войска? Да кому я теперь нужен там. Это в срочники набирают всех без разбора, а контрактники, да ещё с моим послужным… Нет, определённо нет, без вариантов… А вот во время подобных инцидентов, когда появляется острая нехватка людских ресурсов…

Осознание собственного желания и примирение с ним моментально прогнали из мыслей всё ненужное.

Едва заметная улыбка…

Всё, отдохнул. Пора возвращаться назад.

У здания милиции происходило нечто невообразимое. Огромная толпа прибывших по приказу администрации людей затопила стоянку и практически всю проезжую часть, так что милиции пришлось перекрыть движение на прилегающей улице. Кого тут только не было, на призыв откликнулось чуть ли не всё мужское население города, начиная совсем молодыми студентами, и заканчивая стариками, зачем-то нарядившимися в парадные мундиры советских времён. Эта разношёрстная братия гудела, почище пчелиного улья, на некотором отдалении бдительно следили за порядком сотрудники правоохранительных органов в ОЗК с короткими пистолетами-пулемётами через плечо, а у входа в участок несколько военных офицеров по одному сортировали подходивших к ним людей. Большинство направляли к стоящим неподалёку армейским грузовикам, однако некоторых из граждан разворачивали в противоположную сторону, к незамеченным мной ПАЗикам. Возле каждого автобуса стояло по два военнослужащих, укомплектованных так же, как и недавно встреченный солдат, с тем отличием, что у этих бойцов противогазы были надеты, а не болтались в подсумках.

Стоявшая рядом со мной парочка мужиков тоже заметила эту деталь и принялась негромко спорить, по какому принципу ведётся отбраковка. Первый, спокойный и рассудительный дядечка в форме строителя, предполагал, что в автобусы сажают солдат со званиями выше ефрейторского. Что ж, мысль здравая, однако я сомневался, что у нас в городе так мало сержантов, ведь в автобусе сидело всего человек десять, не более.

Второй же, худощавый старикан с подрагивающей головой, пучил глаза и заговорщицким голосом твердил, что отдельно повезут исключительно евреев, и повезут не куда-нибудь, а к местному крематорию, где непременно сожгут, прямо как во времена фашистской Германии.

– Я тебе уже давно говорил, что нынешние депутаты ничем не лучше нацистов! Коль попробуют меня сунуть в этот катафалк, хрена я им дамся живым, Володь, попомни моё слово!

– Дед, да кому ты нужен? Какие евреи, какие фашисты?..

– А я тебе говорю, послушай!..

Кто-то в ватно-марлевых повязках, кто-то в устаревших гражданских противогазах, кто-то – как я, без средств защиты, но все без исключения взволнованные, испуганные и недоумевающие, какого чёрта они делают здесь. Поразмыслить действительно было над чем? Уж не в реактор ли лезть с лопатой, как в Чернобыле? Людей, громко высказывающих эту или похожие мысли, аккуратно выуживали из толпы и незаметно уводили куда-то в сторону. Правильно делали – зачем тень на плетень наводить. Тут нечто другое, может быть, организация гражданской обороны или помощь в эвакуации мирных жителей? Народ нервничал, но чересчур резких телодвижений не делал. Может быть, причиной тому была готовность к чему-то подобному, а может – уверенность, что это не более чем максимально приближенные к реальности учения. Катаклизм показал миру, что ядерная энергия – безусловно, ужасающая сила, но её хотя бы можно объяснить, в отличие от событий, опустошивших мегаполис с населением в двенадцать миллионов человек.

Продвигалась очередь чересчур медленно. Неплохо было бы её ускорить, а то некоторые уже всерьёз решили, что попросту тратят время и лучше бы вернуться к семьям. Видимо, эта мысль пришла в голову и военным, организующим отбор личного состава, и после короткого, но яростного спора над толпой разнёсся усиленный громкоговорителем голос:

– Внимание всем прибывшим! В целях экономии времени приказываю! Гражданам, проходившим военную службу или проживающим в городе М. вплоть до Катаклизма, занять места в автобусах, всем остальным – в грузовиках, для ускорения продвижения очереди подготовить к осмотру второй разворот паспорта и четвёртую страницу военного билета!..

– Какого чёрта? С чего вдруг меня отдельно? – изумился стоящий справа парень.

Мысленно пожав плечами, я двинулся к ПАЗикам. Надо – значит надо, начальству видней. Может быть, нас отбирают для особенного задания, как более опытных и ценных кадров?

Я уже хотел подойти к проверяющим документы солдатам, когда услышал оклик со стороны участка:

– Иван!

Звали, наверняка, кого-то другого, но мало ли чего, уж больно голос знакомый. Точно! Степанченко! Стоит на углу здания, и как он меня только углядел в толпе? Лицо раскрасневшееся, взволнованное, одной рукой придерживает увесистую спортивную сумку, второй – машет мне, то ли подзывая, то ли приветствуя.

Выбравшись из толчеи, я подбежал к старому другу:

– Привет. Можешь ты мне объяснить, что здесь прои…

– Потом, всё потом. Дуй за мной и не отсвечивай! – с этими словами старший сержант развернулся кругом и скорым шагом направился в обход здания милиции. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Степанченко постоянно оглядывался по сторонам, словно опасаясь кого-то. Украл что-то под шумок и теперь хочет спрятать? Подойдя к углу здания, Андрей осторожно выглянул, изучая служебную стоянку. Транспорта на ней было раз-два и обчёлся, видимо, львиная часть персонала разъехалась по городу, однако вскоре я заметил стоящий особняком УАЗ со знакомыми номерами.

– Пошли, – скомандовал Степанченко и чуть ли не бегом направился к машине, не прекращая при этом оглядываться по сторонам.

В транспорте, как оказалось, уже сидело два милиционера: Лев Дроздов и толстый милиционер с лейтенантскими погонами, тут же взъярившийся на Андрея:

– Где тебя черти носят? Это кто такой?

– Это Иван Селезнёв, мой школьный друг. Тоже оттуда, – произнося последнее слово, старший сержант сделал отчётливое ударение. – Бывший военный, пригодится.

– В чём пригодиться, олень? – офицер явно нервничал, но нервничал он не столько из-за своего подчинённого, а из-за всей ситуации в целом, Степанченко же был скорее громоотводом, неудачно попавшимся под руку.

– Он нам пригодится, парень смышлёный, – процедил Андрей сквозь зубы, тоже вскипая. – Нет времени пререкаться, а свободное место – есть.

Я благоразумно помалкивал, не до конца понимая, что происходит. Лейтенант посмотрел мне в глаза, поморщился, приоткрыл было рот для новой бранной тирады, но тут же закрыл его, махнув рукой на задние сиденья:

– Бумагу взял?

– Взял.

– Обе?

– Что дали, то и взял!

– Сейф?

– Да всё я взял, поехали.

– Андрюх, что… – подал было голос я, но Степанченко не дал мне закончить фразу.

– Залазь!.. Да залазь, мать твою! Сейчас всё объясню!

Не успел я закрыть дверцу, как Лёва уже выехал на дорогу и помчался по улице Ломоносова. На первом же повороте вывернул руль, сворачивая на Нивский проспект31, судя по всему, направляясь к юго-западному выезду из города.