Чтение онлайн

– Приплыли, – выдохнул Лёва, до белизны в суставах сжимая руль.

– Что делать будем? – спросил у лейтенанта Андрей, явно не торопясь расставаться с автоматом.

– Сдаваться нельзя, – решительно заявил тот. – И так, и так крышка. По базе пробьют, узнают, кто мы, и всё, абзац… надо прорываться…

– БРОСАТЬ ОРУЖИЕ! НЕМЕДЛЕННО ВЫХОДИТЬ ИЗ МАШИНЫ, ЛОЖИТЬСЯ НА ЗЕМЛЯ ЛИЦО ВНИЗ! – проорал приближающийся к нам солдат, беря на прицел Степанченко.

– Значит так, я валю этих, быстро заводи машину и разворачивайся, понял? – беря командирскую инициативу, скомандовал сержант.

Дроздов нервно кивнул:

– Понял.

– Куда хочешь, хоть в лес сворачивай, но как можно быстрее. Петляй побольше, а мы прикроем.

Офицер тоже кивнул, как можно незаметнее расстёгивая поясную кобуру с табельным Макаровым.

– Ваня, пригнись и не отсвечивай! На три… Раз…

– БРОСАТЬ ОРУЖИЕ! БЫСТРО!..

– Два…

– ПОКИДАТЬ МАШИНА!..

– Три…

– ЛОЖИТЬСЯ НА… – договорить солдат не успел.

Степанченко от бедра дал длинную очередь, перечеркнувшую авангардную троицу, и запрыгнул в машину. На белоснежных халатах расплылись уродливые кровавые точки пулевых попаданий. Крикливый умер на месте, второму выстрел угодил в плечо, третий же вовремя среагировал и упал на снег, вскидывая автомат…

Я пригнулся, и, как оказалось, вовремя. В лесу загрохотали выстрелы, застрекотал пулемёт, тут же покрошивший оконные стёкла. Лейтенант сделал несколько выстрелов из пистолета, но, кажется, ни в кого не попал. УАЗ стартовал с места, быстро набрав скорость, но далеко уехать не успел. Одна из прошивающих милицейский джип пуль угодила Дроздову в висок. Тело упало на руль, выворачивая его влево. Послышался звонкий удар, Степанченко, вскрикнув, выронил оружие, выбитое шальной пулей…

Неужели, это конец?

По минной полосе бредёт одинокая фигура, закрывающая лицо скрюченными ладонями…

– Стой, стрелять буду!..

– Пусть всё будет не напрасно…

– Машина в населённом пункте, берёза, триста сорок два!..

– Не смотри!..

Милицейская машина на полном ходу влетела в придорожный кювет и протаранила дерево. Раздался звон разлетающегося лобового стекла…

– "Alk"a"a antako heid"an paeta!33 – выкрикнули неподалёку на незнакомом языке. – He ovat saaneet tartunnan!34

Лейтенант распахнул дверцу и, высунувшись, разрядил обойму в бегущих к машине солдат. Судя по болезненному выкрику, в кого-то из нападающих он всё же попал, но меткая пулемётная очередь тут же набила его толстое неповоротливое тело свинцом, заодно дырявя дымящийся двигатель и колёса.

– Через другую дверь! – прокричал Андрей, отчаянно пытающийся подобрать обезображенной кистью автомат.

Ручка поддалась не сразу. Вывалившись на снег, я вытянул следом товарища.

– Бегом! Я прикрою! – заорал я, вырвав у Степанченко «укорот»35.

Тот устремился вперёд. Высунувшись из-за машины, я дал несколько коротких очередей, стараясь не столько попасть во врага, сколько заставить его залечь. Это сработало, бойцы в маскхалатах дружно плюхнулись в снег, нескладно огрызаясь.

Сзади вскрикнул Андрей. Обернувшись, я увидел его растянувшимся на земле. Милиционер сжимал кровоточащую рану на боку, ткань форменной куртки на глазах пропитывалась кровью…

Опустошил остатки рожка и откинул бесполезное оружие. Пригнувшись, подбежал к раненому товарищу:

– Надо идти!

– Не могу, – прохрипел тот.

Скрипя зубами, я приподнял Степанченко и закинул руку на плечо. Чёртов мент, отъел ряху – хрен утащишь…

– ШИРЕ ШАГ! – крикнул я ему на ухо, когда в стволы ближайших деревьев начали бить пули.

Слишком медленно, слишком неуклюже!..

Петляя между деревьями, я настойчиво тащил за собой постепенно ослабевающее тело товарища. Позади тянулся кровавый след…

Наконец, выбившись из сил, я упал в какую-то канавку. Пули свистели над головой, рассерженные нашим неожиданным манёвром. Перевёл взгляд влево: стекленеющие зрачки Андрея бессмысленно упёрлись в небо, на губах играла едва различимая улыбка.

– Не вздумай умирать! – я ударил его по щеке.

– Ёпт… блин… – Степанченко захрипел что-то неразборчивое, вместе с кашлем на куртку вылетали капли крови.

– Kranaatti!36 – донеслось сзади.

Даже не зная языка этих тварей, по одной лишь интонации стало понятно, что кричали: «Граната!»

Всё, приплыли…

Рефлекторно упал на землю и закрыл голову руками…

– Четыреста двадцать один, по улитке пять!..

Простите меня, парни… Простите, черт вас задери!!!

Город вступил в игру. Город рассержен, что за всей этой пальбой о нём совсем позабыли.

Раздался странный звук… Оглушительный хлопок, напоминающий гулкий удар по барабану, прямо как ночью у детского сада…

– Mit"a on tekeill"a?37

Земля подо мною резко подпрыгнула. Сумерки леса сменились кромешной тьмой, в которой мгновенно затихли окружающие звуки, включая паническую стрельбу иностранных военных.

Неужели АЭС рванула?

Песчаная буря пожирает один дом за другим, обращая их в хлопья чёрного пепла…

БТР разворачивает орудие и открывает огонь…

Последовал второй хлопок, на этот раз прозвучавший прямиком у меня в голове. Череп взорвался на тысячи осколков, каждый из которых вспыхнул сверхновой.

Тело, сжалившись, отключило сознание, и я провалился в блаженное ничто…

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. ДОЛГАЯ СНЕЖНАЯ НОЧЬ

Воздух обвивает тело невесомыми волокнами, словно заботливо укутывающий в паутину паук. Я не чувствую беспокойства и не ощущаю страха. По телу разливаются расслабленность и умиротворённость. Воздух – мой лучший и единственный друг, зачем ему причинять мне зло? Разве касался бы он моей кожи так мягко и нежно, задумай недоброе? Стал бы тратить время на бессмысленные игры с таким нелепым существом, как я? Конечно нет. Зачем ему это. Воздух тоже живой, не меньше чем кто-либо, и ему тоже не чужды родительские чувства.

Открываю глаза, отстранённо замечая, что я несусь вниз по широкой колодезной шахте.

– Ах во-о-от оно что, – мысли медлительны, заторможены, словно мне ввели лошадиную дозу успокоительного. – Вот в чём дело… А тут непло-о-охо, мне нра-а-авится…

Вокруг так темно, что я не вижу ни собственных рук, ни проносящихся мимо стен. С трудом оборачиваюсь и вижу где-то далеко позади крошечную пуговку света. Падать куда приятнее во мраке.